Книга Мне. Ее. Нельзя, страница 69 – Ольга Дашкова

Одиночка, суровый, но справедливый. Он не хотел, чтобы в его городе была грязь. И за это я его уважал, но менять свои планы не собирался. Да, это сейчас, по прошествии десяти лет, я понимаю, что не надо было так делать. И сейчас бы я поступил так же, как и он, если бы кто-то зашел на мою территорию с запрещенными веществами.

Вот поэтому я и прессую Ванечку и его друга. Вот поэтому я и пытаюсь разобраться, что там мутят губернатор и мэр. Потому что чувствую, что дело именно в этом. Но каким боком здесь Алена, пока понять не могу.

Положил ладонь на грудь, там, внутри, начало давить, воздуха не хватало. Вот будет фиаско, если я сейчас здесь умру от сердечного приступа. Взял бутылку воды, открыл, начал жадно пить, прикрыв глаза.

Нет, мне нельзя было эту девочку, нельзя было ее трогать. Пусть бы была в больнице с доктором, пусть бы жила у нее либо в любом другом месте, потому что ее папа меня раздавит, а будь я на месте этого папы, я бы так и поступил.

Так вот, этот папа, Тихон Покровский, теперь точно не промахнется. И пустит уже пулю мне не в спину, а в череп, размозжив его, разбрасывая мои мозги в разные стороны.

Тот случай между нами должен был послужить мне уроком. Он и послужил. Покровский меня предупредил, чтобы я не совался на его территорию, не лез в его дела и вообще не появлялся на глаза.

Были, конечно, моменты, когда появлялся, когда нам пришлось контактировать, но я больше отшучивался, вспоминая тот инцидент, когда в моей спине застряла пуля, выпущенная им. А потом ее долго выковыривали и вытаскивали меня с того света.

Я не забыл, но мстить не собирался. Я ведь не дурак. И вот сейчас судьба словно в насмешку свела меня с его дочерью. Черт, я даже не знал, что у него есть дети.

— Игнат.

Напрягаюсь, слышу голос Марата, убираю бутылку на стол.

— Почему ты еще здесь? – отвечаю громко, резко, не поворачиваясь, продолжая сжимать кулаки.

— Она ушла.

— Ушла? – Я не понимаю, о чем он, делаю пол-оборота, а потом разворачиваюсь окончательно и смотрю на своего помощника. – Не понял. Что значит ушла?

— Сбежала. Девчонка сбежала.

— Как, мать твою, получилось так, что девочка сбежала? Ты, блять, понимаешь, что говоришь? Марат, ты вообще трезвый?

— Я трезвый. И я понимаю, что говорю. Но она действительно ушла на парковке. Шла за мной, а потом исчезла. Я понимаю, Игнат, это косяк…

— Что значит ушла?

Взрываюсь гневом, негодованием, но это ситуацию не изменит. Я понимаю, что Марат говорит правду, но отказываюсь слышать этот бред.

— Ты взрослый опытный мужик. Тебе следовало просто отвезти ее за город, в мой дом, под охрану. С тобой было четверо человек и две машины. Как, блядь, я спрашиваю, она могла уйти?

Подхожу ближе, шумно выдыхаю, врезаюсь кулаком в стену рядом с дверным проемом, продолжая смотреть на Марата. Боль отдает в плечо, костяшки ноют, но я практически не чувствую ее, потому что все мое нутро кипит.

Я должен был сообщить Покровскому, что его дочь нашлась, передать ее в целости и сохранности, больше не прикасаясь никогда, попросить ее забыть о том, что было. Нет, мне не страшно, пусть она рассказывает отцу все что угодно, но я верну ребенка родителю, и это будет правильно, потому что, будь я на его месте, я бы сходил с ума.

А теперь она ушла, сбежала, и это тоже вина моя, потому что не надо было мне так с ней резко, не надо было отталкивать. Она молодая, неопытная, наивная. Она бог знает что там себе нафантазировала, напридумывала про нас и про какую-то розовую сказку с радужными пони.