Книга Примадонны Ренессанса, страница 74 – Ева Арк

— Я слышал, – пишет историк из Комо Паоло Джовио, – от Пьера Франческо да Понтремоли, который был верным спутником и слугой герцога во время его плена, что он переносил своё жалкое положение с благочестивой покорностью и кротостью, часто говоря, что Бог послал ему эти невзгоды как наказание за грехи его юности; поскольку ничто, кроме внезапного удара судьбы, не могло бы ниспровергнуть этот светоч человеческой мудрости.

— Герцог потерял состояние и свободу, и ни одна из его работ не была завершена, – эти слова Леонардо да Винчи можно считать эпитафией Моро.

Вероятно, тайна его любовной связи с Изабеллой умерла бы вместе с ним, если бы не досада Лодовико на предательство Франческо Гонзага. Несмотря на это, Изабелла д'Эсте сохранила свою безупречную репутацию, а если кто из историков и упоминал об её адюльтере, то как-то глухо и неуверенно. В отличие от своего любовника, маркиза умела хранить свои тайны. Всё, что она делала, было сделано хорошо. Однако каждая строчка самого невинного письма Моро к ней наполнена чувством…

15 мая 1500 года, через месяц после катастрофы под Новарой, Изабелла д‘Эсте, наконец, родила долгожданного сына, Федерико Гонзага. Некоторое время назад монахиня Осанна предсказала это счастливое событие и пожелала маркизе бодрости духа, поскольку её молитвы были услышаны. В детской установили роскошную колыбель, которую герцог Эрколе прислал к первым родам Изабеллы и в которой она отказала своим дочерям. Кроме того, на крестины сына счастливая мать позаимствовала в Ферраре испанские кожаные портьеры и шпалеры. Эта церемония состоялась 16 июля, но не была отмечена никакими празднествами.

— Из-за неспокойной ситуации в Италии он (Федерико) лишился более почётного крещения, – пожаловалась маркиза Елизавете Гонзага.

.Однако к выбору крёстных отцов для сына Изабелла отнеслась со всей ответственностью. Первым стал император Максимилиан, чьей дружбой маркиз стремилась заручиться, не порывая с Людовиком XII, а вторым – кардинал Сансеверино, воинственный прелат, который, как и все его братья, был преданным сторонником Сфорца. Тем не менее, за несколько месяцев до этого ему удалось заключить соглашение с французами благодаря дружбе кардинала д'Амбуаза, советника короля, и вскоре он вернулся в Милан. А третьей августейшей особой, которая должна была держать сына Изабеллы возле купели, был Цезарь Борджиа. С самого начала Франческо Гонзага и его жена осознали растущую власть герцога Валентино (как его называли в Италии), и не упускали возможности умиротворить эту опасную личность.

В ответ 24 мая бастард папы прислал маркизу любезную записку:

— Я встретил счастливое и столь желанное рождение сына Вашего Превосходительства с ликованием столь же великим, как если бы это был мой собственный сын, и с радостью принимаю честь, которую Вы предлагаете мне оказать, умоляя Вас назначить одного из Ваших советников представлять меня у купели и передать мои поздравления Вашей самой прославленной супруге, надеясь, что этот младенец может быть первым из многочисленных сыновей, которым суждено увековечить имя двух таких благородных и славных родителей.

Тем не менее, Франческо полностью не доверял Борджиа. Ещё летом 1499 года герцогиня Урбино пригласила Изабеллу сопровождать её в паломничестве в Рим в юбилейный год, но критическое состояние государственных дел в Ломбардии и приближающееся рождение её очередного ребенка вынудили маркизу отклонить это предложение. По мере приближения времени путешествия Елизаветы маркиз всерьёз встревожился за безопасность своей сестры и, руководствуясь любовью к ней, попросил её отложить свои планы: