Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 98 – Ева Арк

— Сир! – воскликнул он. – Ни в коем случае не следует Вашему Величеству плакать! Это дурное предзнаменование – видеть слёзы в глазах королей!

Через час Карл проводил сестру на баржу и нежно обнял на прощание. Елизавету сопровождали её мать, сестра Маргарита и герцог Анжуйский, а также графиня де Уренья и принцесса де Ла Рош-сюр-Йон. Во время прощанья обеих королев было также пролито немало слёз. Затем лучники Елизаветы сопроводили Екатерину назад до французской границы. Если для испанцев встреча в Байонне оказалась абсолютно бесполезной, то Екатерине Медичи и её семье она принесла, по меньшей мере, радость свидания с Елизаветой.

— Католическая королева, моя дочь, – писала Екатерина коннетаблю Монморанси, – простилась с нами 3 июля, а король, мой сын, отвез её в то место, где встретил на берегу реки. Во время нашей встречи мы говорили лишь о ласках, пиршествах и чествованиях нашей доброй, дорогой дочери, расточаемых ей нашим двором, и, в общих выражениях, о желании каждой из сторон продолжать добрую дружбу между их величествами и сохранить мир между их подданными, что, собственно, и было главным основанием и причиной вышеупомянутой встречи, способной утешить меня и вышеупомянутую королеву, мою дочь.

Стороны ограничились уверениями в дружбе (и сотрудничестве, как сказали бы сейчас), но дальше этого дело не пошло. Герцог Альба нашёл Екатерину (несмотря на все балы, идиллии, пасторали и балеты) «более чем холодной в отношении святой веры», несмотря на её «высокую энергию и совершенную осторожность и благоразумие».

Посол Сен-Сюльпис, устроивший эту королевскую встречу, вернулся в свите Елизаветы в Испанию – правда, ненадолго, поскольку из-за ухудшения здоровья его вскоре заменил барон Раймон де Фуркево.

Обиды инфанта

Поездка Елизаветы в Байонну свидетельствовала о том, что Филипп II стал больше доверять жене. В последующие годы вплоть до её преждевременной смерти он обсуждал с ней важные политические вопросы, особенно, если они касались Франции.

— В Испании она считалась почти святой, – считал венецианский посол Джованни Соранцо, – завоевав любовь своего супруга и всего испанского народа. И, тем не менее, Филипп, несмотря на свою любовь и внимание к ней, не проявил достаточных усилий, чтобы сделать её счастливой. Целые дни проводила она в одиночестве, лишь ненадолго покидая свои покои, видела супруга только изредка, значительно реже, чем того себе желала. Но она скрывала свои чувства и всегда подчёркивала, что хочет только нравиться королю и желает только того, что он желает.

Ее называли «Изабеллой Мирной и доброй королевой» («Isabel de paz у de bondad»). Когда же она заболела, все подданные со слезами на глазах возносили к небу молитвы об её выздоровлении. И вскоре Елизавета искренне и глубоко привязалась к новому отечеству.

— Её испанский язык, – писал Брантом, – был самым притягательным из возможных, и выучила она его за какие-то три или четыре месяца своего пребывания там. Все удивлялись быстроте, с какой она переняла нравы и обычаи своего королевства.

Далее аббат продолжал:

— Её лицо было прекрасно, а чёрные волосы, оттенявшие её кожу, делали её такой обворожительной, что я слышал, как в Испании говорили, будто придворные не отваживались на неё посмотреть из страха быть охваченными к ней страстью и тем самым вызвать ревность короля и подвергнуть её жизнь опасности, и, как следствие, пускались в путешествия в дальние края на поиски судьбы, фортуны и приключений. Церковники делали то же самое, из страха искушения.