Онлайн книга «Лучшая принцесса своего времени»
|
Когда Елизавета прибыла в Испанию, Руй Гомес, «записи о деяниях которого за один день составили бы идеальное руководство для жизни обычного придворного», не занимал в совете никакого важного места в отличие от Альбы. Характер герцога представлял собой полную противоположность характеру его гибкого соперника, который готовился вытеснить его. Суровый, деспотичный и беспощадный как к врагам веры, так и к своим политическим соперникам, Альба считался только с собственной неумолимой волей. В душе герцог был даже большим самодержцем, чем осторожный и медлительный Филипп II, и с презрением относился к дипломатии испанского кабинета. Когда возникало какое-либо препятствие, Альба был готов разрубить его мечом, вместо того, чтобы доверить её решение перьям остроумных государственных секретарей. Перед полководческим талантом Альбы склоняли головы все ветераны Карла V, признавая его достойным преемником Пескары, Лейвы и прочих военачальников, чьи победы поставили большую часть Европы под скипетр Габсбургов. В то же время благодаря своим манерам Альба был одним из самых изысканных и благородных придворных, а его огромное состояние могло достойно конкурировать с богатством дома Мендоса. Политика Филиппа II редко позволяла испанской знати собираться при дворе. На эту блестящую толпу, которую так ласкал и лелеял Карл V, его сын и преемник смотрел с неприязнью и подозрением. Главе дома Гусман, герцогу Медина-Сидония, Филипп даровал почти королевскую власть в Андалусии, герцогу де Медина Чели, главе дома Серда, был доверен скипетр вице-короля Сицилии, в то время как герцог де Альбукерке управлял испанской Наваррой. Величие и превосходство суверена, подчинение ему дворян и осуществление политики испанского кабинета, по мнению ревнивого Филиппа II, лучше всего обеспечивалось разделением его самых могущественных вассалов и их отсутствием в столице. В первую очередь королева-мать рекомендовала Елизавете подружиться с Хуаной Австрийской, вдовствующей принцессой Португалии. Проведя всю жизнь при двух церемониальных дворах полуострова, сестра короля приобрела жёсткие и, в то же время, сдержанные манеры. Как и Филипп II, она питала самые возвышенные идеи о королевской прерогативе и превосходстве Габсбургов. Однако характер у неё был добрый, ровный и внимательный. В раннем возрасте рука Хуаны была дарована императором, её отцом, принцу Жуану Мануэлю, сыну и наследнику португальского короля Жуана III. К несчастью, принц умер вскоре после женитьбы, в 1554 году, оставив жене сына Себастьяна. Но после смерти Жуана III в 1557 году регентство при трёхлетнем короле кортесы даровали его бабушке Екатерине Австрийской, а не Хуане, лишив её даже личной опеки над сыном. Это пренебрежение сильно возмутило инфанту, а также её отца, Карла V, и, вероятно, только отречение императора предотвратило насильственное возвращение Хуане её материнских прав. После смерти мужа император вызвал её из Португалии, чтобы она приняла на себя управление Испанским королевством во время отсутствия Филиппа в Германии и Нидерландах. При этом Хуана управляла делами с таким умением, что полностью удовлетворила своего отца и брата. Её переписка с императором, удалившимся в монастырь в Юсте, выставляет её таланты в очень выгодном свете. По-видимому, она держала испанский двор в полном подчинении. Свою же нерастраченную материнскую любовь восемнадцатилетняя Хуана обратила на племянника, девятилетнего дона Карлоса, который, как и она сама, рано потерял мать и редко видел отца. Однако управлять государством у неё получалось лучше, чем воспитывать инфанта, отличавшегося дурными манерами и неуравновешенным характером. Венецианский посол Соранцо находил дона Карлоса «уродливым и отталкивающим» и утверждал, что тот любил жарить животных живьём и один раз пытался заставить сапожника съесть обувь, которую счёл неудовлетворительной. Другой венецианец писал об инфанте: |