Книга Жемчужина среди принцесс, страница 139 – Ева Арк

Не забыла она и про Монморанси:

— Благодарю Вас за удовольствие, доставленное мне освобождением бедного Беркена, которого я ценю и люблю, как себя, и потому Вы можете считать, что извлекли из тюрьмы меня лично.

Франциск был рад оказать услугу сестре за её преданность и любовь, так осязательно доказанные ему в последние месяцы 1525 года. Запретив сочинения Беды против Лефевра и Эразма, он разрешил напечатать «Беседы» последнего в количестве 24 тысяч экземпляров. Затем был выпущен на свободу Пьер Туссен, Корнелиус Агриппа получил возможность снова вернуться в Лион, а Мишель д’Аранд был восстановлен в своей должности «раздатчика милостыни» при герцогине Алансонской и возведён в сан епископа. Наконец, Жак Лефевр и Жерар Руссель были «с честью» призваны королём ко двору. Оба они поехали сначала к Маргарите — повидаться со своей покровительницей, и уже с ней вместе возвратились в Блуа. Вскоре Руссель, по рекомендации д’Аранда, получил звание придворного проповедника герцогини Алансонской, а Лефевра снова назначили хранителем королевской библиотеки и воспитателем Карла Ангулемского, младшего (и самого любимого) сына Франциска,

Таким образом, мечты друзей Маргариты, что «уже недалеко то время, когда во Франции наступит царство Евангелия», находили себе некоторое обоснование в действительности. Реформаторы подняли голову и смелее глядели в будущее.

В сердце же принцессы снова проснулась надежда на возможность обратить короля, а с ним и всю страну, в веру менее фанатичную, но более разумную и гуманную. В этой надежде её сильно поддерживал немецкий граф Сигизмунд Гогенлоэ, пять лет тому назад принявший лютеранство и мечтавший ввести его во Франции. 9 марта 1526 года Маргарита написала ему следующее:

— Я получила одно из Ваших писем в Испании, а другое… уже здесь, и оба они доставили мне немалое утешение, укрепив меня на пути истины, на котором я, однако, не так далеко ушла, как Вы полагаете. Относительно Вашего желания приехать во Францию, гонец сообщит Вам радостные вести, полученные мною сегодня. И так как Вы хотите повидать бедного пленника… то я Вам советую приехать в конце марта или в середине апреля, ибо тогда, я надеюсь, Вы найдёте нас уже всех вместе.

Однако в июле тон её письма изменился:

— Не могу Вам выразить моё огорчение… Королю было бы неприятно видеть Вас теперь. Причиной тому — опасения некоторых лиц, как бы это свидание не помешало освобождению королевских детей.

Кого она подразумевала под словами «некоторые лица»? Кто мог помешать исполнению её плана и внушить королю нежелание видеться с лютеранским графом? По всей вероятности, это был Монморанси. Враг лести и образец неподкупности, маршал по характеру был эгоистичным и холодным, поэтому неподдельную теплоту и восхищение он проявлял лишь по отношению к своей покровительнице, герцогине Алансонской. Однако преданность римской церкви, в конце концов, оказалась сильнее его благодарности и почтения к Маргарите. Постоянно находясь возле Франциска, причём в самых простых и близких с ним отношениях, Анн имел на него большое влияние, особенно усилившееся с тех пор, как смерть унесла другого любимца короля, адмирала Бонниве. Однако Монморанси не занял открыто враждебной позиции по отношению к Маргарите, и даже в мелочах старался услужить ей, понимая, что такое положение вещей для него выгоднее и безопаснее. В особенности в первое время после освобождения короля, когда ещё и у Франциска, и у всей Европы живы были воспоминания о недавнем бескорыстном служении принцессы интересам брата. Приобрести в ней явного врага не входило в расчеты хитрого царедворца, хотя он и не гнушался всячески подтачивать доверие к ней короля.