Книга Три лилии Бурбонов, страница 217 – Ева Арк

-Прощай, моя свобода!

Это означало, что следующему её ребёнку, которого ожидали через четыре месяца, придётся появиться на свет в Уайтхолле. Карл I выделил было сто фунтов в день на расходы тёщи, но супруга потребовала ещё три тысячи на переоборудование покоев для Марии Медичи и новую мебель. Её усилия не пропали даром, так как сьер де ла Серр, дворянин из окружения флорентийки, оставил лестный отзыв о приёме, оказанном его госпоже. Как только звуки труб возвестили о появлении процессии с побережья, Генриетта Мария тотчас спустилась во двор, где для неё было установлено кресло, вокруг которого расположились её дети: Карл, Джеймс, Мэри, Элизабет и Анна. Но когда карета, в которой сидели её мать и муж, въехала во двор, королева не смогла сдержать своих чувств. Она поднялась с кресла и, в нарушение этикета, дрожащими руками попыталась открыть дверцу кареты. Кто-то помог ей и когда Мария Медичи вышла, королева упала перед ней колени и попросила благословения у грузной дамы, которой, как считала Генриетта Мария, она была обязана своим счастьем. Пока флорентийка и её дочь плакали, королевские дети вслед за матерью тоже опустились на колени.

-Таким образом, в окрестностях Сент-Джеймса не было ни одного сухого глаза, - утверждал всё тот же сьер де ла Серр.

5 ноября 1638 года Мария Медии с большой помпой въехала в Лондон. Флорентийке исполнилось шестьдесят шесть лет и годы изгнания оставили на её лице значительные следы.

-Поверьте, что никто так сильно, как Вы, не разделит той радости, которую доставил мне приезд королевы, моей матери, - написала Генриетта Мария своей сестре в Турин.

После чего добавила, что их мать сильно изменилась, но приписала это отчасти последствиям морского путешествия.

Чтобы помочь её материально, королева купила у флорентийки значительную часть её огромной коллекции драгоценностей, и заказала Антонису Ван Дейку её портрет. Так как здоровье не позволяло Генриетте Марии сопровождать мужа в его путешествиях по стране, она забросила все свои обычные занятия, чтобы проводить как можно больше времени в покоях матери. Её дети, которые тоже жили в Сент-Джеймском дворце, вызвали огромный интерес у Марии Медичи. Восьмилетний принц Уэльский, мальчик с чёрной шевелюрой и слегка лягушачьим лицом, уже имел собственного управляющего и гувернёра и у него забрали деревянную игрушку, которую он привык брать с собой в постель. Трое старших детей иногда ужинали со своими родителями и бабушкой. А трёхлетнюю белокурую Елизавету флорентийка даже предложила обручить с единственным сыном принца Оранского, штатгальтера Голландии, с которым говорила об этом перед своим отъездом в Англию. Однако Карл I счёл ниже своего достоинства принять подобное предложение, в то время как Генриетта Мария не хотела выдавать дочь замуж за протестанта. Поэтому Марии Медичи пришлось переключиться на то, чтобы давать советы своей дочери по текущим проблемам. По видимому, королева была единственная, не считая французских изгнанников, кто не воспринял с тревогой приезд матери. Англичане считали королевскую тёщу особой, приносящей несчастье, поэтому её присутствие в стране было неприятно Карлу как по личным, так и по политическим мотивам. Так, лодочники с Темзы окрестили неделю штормов и наводнений, которые произошли в начале визита Марии Медичи в Англию, «погодой королевы-матери».