Онлайн книга «Три лилии Бурбонов»
|
Узнав об ожидавшей её участи, юная принцесса расплакалась и перед венчанием заболела от терзаний. Несмотря на это, в соседней комнате с её спальней соорудили алтарь и папский нунций провёл 18 августа 1642 года церемонию бракосочетания. Во время мессы он благословил два кольца, одно из золота, другое из серебра, которые надели на палец невесте со всеми необходимыми формальностями. После выздоровления Луиза должна была отправиться в Ниццу, где Маурицио стал губернатором. 16 сентября королевская мадам сообщает из Кунео об её отъезде своему зятю: -Сейчас она находится в Лимоне и огорчена тем, что покидает меня: единственное её утешение, - это встретить в Вас хорошего мужа, следуя своей первой склонности…, которая будет возрастать, чем больше она узнает Вас. Я отдаю её Вам очень охотно и… заклинаю Вас любить её молодость и беречь её как свою кровь…, надеюсь, что она будет достойна Вашей любви. Так закончилась «война зятьёв», длившаяся почти пять лет. Однако продолжались военные действия против испанцев. Пожалуй, самым большим успехом савойского войска, которое возглавил маркиз Пьянецца, стал захват 24 октября 1642 года Рокка-ди-Верруа. Однако это вызвало недовольство Ришельё, который хотел, чтобы крепости в Пьемонте были освобождены франко-савойской армией, что позволио бы поровну разделить контроль над ними. Тем не менее, Пьянецца стремился делать всё самостоятельно, чтобы обеспечить свой единоличный контроль над территорией герцогства. В отличие от отца Моно и Филиппо д’Алье, он, к счастью, не успел испытать на себе гнев великого кардинала, который к тому времени был уже болен. В ноябре 1642 года, в каменном донжоне Венсенского замка, узник, желая согреться, набивает свою круглую глиняную трубку табаком и задумчиво выпускает изо рта колечки дыма. (Вероятно, курить он начал в тюрьме). На трубке видно изображение дьявола – это карикатура на Ришельё, которую Филиппо сделал собственноручно. Прошло уже несколько дней, как ему стало известно о тяжёлой болезни злейшего врага, и, в связи с этим, его постоянно мучат вопросы: -Если Ришельё умрёт, что со мной будет? Если они вернут мне свободу, то захочу ли я вернуться к королевской мадам? Значит ли она ещё что-нибудь для меня? Сделав ещё затяжку, он вздыхает и, присев за письменный стол, начинает писать: -Я знаю, что невиновенм и заключён в тюрьму несправедливо, я чувствую на себе бремя злословия, мошенничества, зависти врагов... И нахожу, что моя вера пошатнулась. Моя навязчивая мысль страдает от темноты тюрьмы, только свет Солнца не гаснет… молю Тебя, Господи, чтобы даже во тьме я не терял света Твоего присутствия… Поднявшись, граф смотрит в маленькое оконце на блестящую мантию дождя, покрывающую девять башен, окружающих донжон, отчего они кажутся ему ещё более мрачными. -Я ненавижу эти башни, - отмечает он, - они отделяют меня от мира живых и свободы. Первая - это, конечно, одиночество, которое нашёптывает мне мысли о мести тому, кто причинил мне боль; вторая - глухая тишина тюрьмы; третья - это меланхолия, которая разрушает меня; та, высокая, четвёртая - это гарпия подозрения, что Ришельё обманул меня…, чтобы заставить отказаться от своих принципов, настроить против Мадам и отравить наши отношения; пятая башня - это напрасная, ложная надежда, надуманные иллюзии, которые вселяют в меня неуверенность; шестая башня - это самое откровенное страдание, отягощающее моё сердце, скованное злобой, гневом, который всегда следовал за мной, отдаляя меня от истинной любви, прощения и полёта души к свету Божьему; я смотрю на седьмую башню, олицетворение тюремной тьмы, в то время как мне нужен свет; башня предпоследняя, восьмая, несомненно, представляет жестокость моего преследователя, кардинала Ришельё…; тогда как последняя, девятая башня, делает меня рабом, - это башня памяти. Я раздавлен, разрываясь между воспоминаниями о большой любви к Кристине и поиском новой, до конца моих дней. Да, я создан из земли, а мне нужен свет неба. |