Книга Жить в эпоху перемен, страница 10 – Елена Елисеева

— Не. Подходить. Я. Заминировалась.

Нет, а что еще делать-то было? Они бы меня ПИХНУЛИ. Точно, пихнули бы. Сдвинуться с места я не могла, выход загораживала, и, естественно, бедным женщинам для обретения свободы ничего не оставалось бы, как пихнуть меня.

Должна объяснить свое агрессивное поведение тем, кто не знаком с дьявольской болезнью: ни один нормальный радикулитчик в период приступа не допустит ни малейшего пихания в свой адрес. Нет, не допустит. Это немыслимо.

Но они и не виноваты, на их месте каждый бы стал пихаться: верить в этакий внезапный радикулит — и дурак не поверит (вы-то ведь тоже не верите?), бояться, что я Богу душу отдам, — так кто я им, просить, чтобы отошла, — так чины не позволяют. Они и не верили, и не боялись, и не просили.

Да бабы-то, в сущности, неплохие. Работа у них только собачья, понимать надо. Идут на каждую проверку как в бой, врут все друг другу в глаза с улыбочкой, а вежливость им вменена должностной инструкцией. Ладно, если бы только врали, а то вот еще раскорячится в углу такая коммерсанточка и пригрозит взорваться вместе с ними! А платят налоговым инспекторам, между прочим, по госрасценкам, и про взятки, честно говоря, враки порядочные. Слышать — слышала, а видеть — не видела, чтобы брали. Нормальные рабочие бабы.

И я чуть не разревелась от сочувствия к нам троим. Все мужики проклятые! Машины с булками разгружать — бабы, а мужики в это время с псковскими братанами водку жрут (нет, я Колю все-таки убью, сволоча!), по проверкам мотаться — бабы, а мужики в баньках вопросы решают. В Думах они заседают. В правительствах правят. Крышу держат, Атланты туберкулезные. Возрастные проблемы, заразы, решают около полного холодильника. Руководят они, понимаете?! Памятники Главному Мужику Века до сих пор на каждом углу — одна ручка подмышку чешет, другая на поля Родины указует: идите, бабы, пашите! Вперед, родимые! Отечество вас не забудет и, в гроб сходя, благословит. Зачем? Зачем, я вас спрашиваю, попу — гармонь, козе — баян, корове — черкесское седло, а бабе — мужик?!

Но это все лирика, риторика и муть голубая, а суть дела вот в чем: спасаться мне надо. У ворот рынка есть медпункт, до него метров триста. Правую ногу я, худо-бедно, могла передвигать сантиметров на пять за раз. Опереться на нее тоже вроде могла, и минут за десять остальная осатаневшая от боли часть тела подтаскивалась на новую позицию. С такой скоростью за каких-то два месяца я дойду до вожделенного укола анальгина! А потом со всеми объяснюсь, главное, пока я заминирована, меня пальцем никто не пихнет.

Инспектрисы уже отверещались, отпрыгались, отугрожались и теперь вели напряженные переговоры по телефону. Вежливыми стали, понимающими и внимательными. Молодицы нравились мне все больше и больше, умели они владеть собой в экстремальных ситуациях и успокаивать распоясавшихся террористок. Им бы еще пару инструкций из голов вынуть да грамм по сто мозгов вложить…

— Анна Сергеевна, с вами хотят поговорить, — старшая протянула мне телефонную трубку.

— НЕ. Могу. НЕ. Взять.

— Она трубку не берет… Понятно! Сейчас спрошу. Анна Сергеевна, какие у вас требования?

— Политические. Сс-тественно.

— Она говорит, политические… Что? Хорошо! Анна Сергеевна, вы скажите, что вам нужно? Я сейчас говорю с начальником налоговой полиции, он свяжется с руководством города, — она прикрыла трубку рукой и понизила голос, — скажите, не бойтесь, мы, что от нас зависит, вам поможем…