Книга Дорога сна, страница 38 – Елена Елисеева

По ночам она частенько заглядывала в сны Леона, наперёд зная, что следующим утром будет корить себя за это. Сны бывали разные: иногда страшные — и тогда Аврора ужасно жалела, что не может явиться Леону во сне, поддержать, утешить; иногда неясные — и тогда она видела смутные образы его прошлого, отца, сестры и детей мушкетёров, которых он предпочёл забыть; а иногда такие, от которых Аврору охватывал жар, и она покидала сон, не в силах наблюдать за тем, как сын Портоса ласкает рыжеволосую женщину. Во снах у неё не было ни имени, ни лица, но Аврора догадывалась, что это и есть та самая де Круаль, о которой Леон вскользь упомянул, рассказывая про свои приключения в Англии. Разум его продолжал искать лазейки, пытался восстановить стёртые воспоминания, и это пугало Аврору. А если Леон всё вспомнит и обвинит её в колдовстве, разгневавшись на то, что она стёрла ему память? В гневе он мог быть страшен, и никакая расписка не остановила бы его от расправы над колдуньей.

Так она жила, мучаясь от тревоги и от желания — она не смела назвать это чувство влюблённостью, придать ему более возвышенный оттенок, чем на самом деле. События пролетали мимо Авроры, не задевая её, и даже появление в их краях двух чужаков оставило её почти равнодушной.

Они нанесли визит одним свежим утром — фигуры всадников словно соткались из тумана. Жюль-Антуан де Труа был вежлив, но холоден, и посматривал на всё вокруг свысока, его племянница Люсиль оказалась очень милой и слегка застенчивой, но её красота и молодость — девушке было не больше девятнадцати — неожиданно больно кольнули Аврору в сердце. Она никогда прежде не испытывала такого чувства и поразилась, поняв, что завидует Люсиль де Труа, такой свежей и юной, словно вобравшей в себя все краски лета, да ещё и одетой по последней парижской моде! Вслед за мыслью о красоте пришла мысль о Леоне, который вполне мог влюбиться в Люсиль, тем более что его прежняя возлюбленная, нередко навещавшая его во снах, тоже была рыжеволосой.

Аврора немедленно обругала себя за такие мысли. Влюбится Леон или нет, в любом случае он никогда не будет принадлежать ей, Авроре, а значит, ей нет смысла ревновать. Если он полюбит Люсиль, значит, у него хороший вкус, а уж если Люсиль ответит ему взаимностью, сын Портоса станет счастливейшим человеком на свете. Впрочем, вряд ли суровый дядюшка такое допустит, подумала Аврора, искоса поглядывая на настороженного Жюля-Антуана, и это странным образом успокоило поднявшуюся в ней бурю чувств.

Как бы Аврора ни завидовала красоте и молодости Люсиль, она не могла не признать, что девушка очень мила и прекрасно воспитана. Когда хозяйка Усадьбы теней, взглянув на Жюля-Антуана, который разглядывал убранство замка с откровенно скучающим видом, насмешливо заметила, что они, конечно, вряд ли смогут чем-нибудь удивить столичного гостя, его племянница поспешно воскликнула:

— Нет-нет, что вы, в ваших краях чудесно! Так тихо, спокойно, нет этих вечных узких улочек, толп народу, так просторно… И пахнет гораздо лучше — дождём, свежей травой, сеном… — она чуть зарделась и умолкла.

— А не навозом, как в Париже, да? — хохотнул её дядя, но тут же осёкся, увидев выразительный взгляд Авроры, брошенный на накрытый стол. — Впрочем, прошу прощения. Не лучшая тема для обсуждения за трапезой.