Книга Дорога сна, страница 3 – Елена Елисеева

Известие, что Леон оставил службу и собирается на неопределённое время покинуть их, дети мушкетёров восприняли спокойно. Анжелика, похоже, вообразила, что брат собирается навестить бывшую возлюбленную, поэтому даже не очень расстроилась. Рауль, судя по всему, думал в том же направлении, но подозревал, что Леон пошёл по стопам отца, и помимо возлюбленной его ждёт незаконное дитя. Жаклин закатила глаза, приняв решение Леона за очередную блажь, и пробормотала что-то вроде: «Вот же кому-то на месте не сидится…». Слышать такое от девушки, которая отправилась сама и заманила четырёх друзей в головокружительную охоту за сокровищами, протянувшуюся аж до самой Англии, было странно, и Леон не преминул бы заметить это, но его сбил Анри, который посчитал, что сын Портоса хочет разобраться с оставшимися тайнами прошлого.

— И надолго вы нас покидаете?

— Пока не знаю, — Леон с нарочито небрежным видом пожал плечами, подавив желание ответить «Навсегда».

— И куда вы направляетесь, если не секрет? — тон Анри был дружелюбным, но Леону, знавшему, каким язвительным может быть сын Арамиса, почудилась в нём скрытая насмешка. «А он ведь только рад будет, если я уеду и пропаду без вести!» — с внезапной злобой подумалось ему.

— В Бургундию, — назвал он первое, что пришло в голову.

— Там сейчас, должно быть, очень красиво, — Анжелика мечтательно прикрыла глаза и вздохнула. — Холмы, виноградники, всё только-только начинает покрываться осенней листвой…

Не так давно сестра Леона в последний раз посетила монастырь, под сводами которого когда-то надеялась найти покой, и объявила настоятельнице, что не создана для монашеской жизни. После этого решительного поступка в жизнь Анжелики словно вернулись прежние краски: она теперь могла заливисто хохотать, позволяла мужчинам целовать себе руку, не одёргивая себя вечным «Ой, я же монашка!», всё чаще и чаще упражнялась в фехтовании, ходила в театр, и лишь изредка в голубых глазах её появлялся прежний туман, свидетельствовавший о том, что мысли дочери Портоса сейчас витают где-то в небесных сферах.

«Я обещал отцу заботиться о ней, но правда в том, что Анжелика сама может прекрасно о себе позаботиться», — думал Леон, искоса наблюдая за сестрой. «Я ей не нужен, как не нужен и никому из них. Всем будет лучше, если я уеду, — возможно, даже мне самому».

И на следующее же утро после разговора в гостиной молодой четы д’Эрбле Леон дю Валлон покинул Париж, захватив с собой лишь шпагу да кошель, доверху наполненный монетами. Он и впрямь направил свою вороную кобылицу в Бургундию — отчасти потому, что в тот миг больше никакие места не пришли ему в голову, отчасти из-за смутного желания посмотреть на красоту, о которой с такой тоской говорила Анжелика. В любом случае Леон не намеревался нигде задерживаться подолгу, хотя и сомневался, что дети мушкетёров станут его искать.

Дни стояли тёплые: была самая чудесная погода, какая только может быть в начале осени. Солнце светило приветливо с ясного голубого неба, лишь изредка его застилали тучи, а короткие дожди шли в основном по ночам. Дороги ещё не развезло, и по ним спокойно можно было проехать и верхом, и в повозке. Леса, только начавшие окрашиваться в золотой, рыжий и алый цвета, казались чистыми, словно умытыми ночными дождями, и безопасными, пусть безопасность эта и была обманчива: Леон знал, что под этими яркими кронами могут скрываться и глубокие овраги, и быстрые реки, и хищные звери, и коварные разбойники. Леса сменялись пологими холмами, меж которых пробегали узкие речушки со звонко журчащей и переливающейся на солнце водой. Аккуратные домики с красно-коричневыми черепичными крышами жались друг к другу, как птицы, пытающиеся согреться, а над ними возвышались круглые остроконечные башенки, сложенные из камня.