Книга Дорога сна, страница 113 – Елена Елисеева

И чтоб забыть, что кровь моя здесь холоднее льда,

Прошу тебя — налей ещё вина;

Смотри — на дне мерцает прощальная звезда.

Я осушу бокал до дна

И с лёгким сердцем — по дороге сна!

Мельница — Дорога сна

Память вернулась к Леону на пути от замка Бертрана Железной Руки к гостинице — вернулась столь неожиданно, что у него закружилась голова, застучало в висках, а перед глазами поплыли цветные круги, и он едва успел нетвёрдой рукой схватить поводья, останавливая лошадь. Она тревожно фыркала под ним и переступала с ноги на ногу, встряхивая мордой, пока Леон скрючился в седле, обхватив голову руками и пытаясь справиться с нахлынувшим потоком звуков, образов и мыслей. Они проносились у него перед зажмуренными глазами нескончаемым хороводом, звенели в ушах, подобно колоколу, били в нос смесью самых разных запахов, и даже на языке он ощущал вкус — не то солёность крови, не то сладость поцелуя де Круаль.

Он вспомнил Луизу де Круаль, как вспомнил и воскресшего де Жюссака, вернувшихся с того света мушкетёров, их детей, проклятого Кольбера, свою бесконечную и бессмысленную погоню, взрыв в Локмарийской пещере, убийство Арамиса… Вспомнил, что на самом деле его зовут Леон дю Валлон де Брасье де Пьерфон, что его отец — Портос, один из четверых легендарных мушкетёров, что та светловолосая улыбчивая девушка по имени Анжелика — и впрямь его сестра. Вспомнил остальных детей мушкетёров — Анри д’Эрбле, Жаклин д’Артаньян, Рауля де Ла Фер, вспомнил, сколько боли они причинили ему, а он — им, вспомнил, от чего он бежал. От своей вины за убийство Арамиса, от постоянных насмешек и шепотков за спиной, от ощущения, что всем на него наплевать, что он лишний, что его чуть ли не в лицо называли пятым колесом в телеге, от собственной ненужности и никчёмности.

Он прибыл в эти края, чтобы найти забвение, и Аврора Лейтон любезно предложила его прямо в пузырьке, доверху заполненном ярко-зелёным зельем, пахнущим полынью. Леон выпил его и лишился памяти — но видно, зелье оказывало временный эффект, и теперь всё забытое вернулось, с силой ударившись о его истерзанный разум, как морская волна ударяется о скалистый берег. С трудом вынырнув из пучины собственных мыслей, Леон встряхнул головой и напомнил себе, что у него есть дела поважнее. Сейчас надо найти Аврору и защитить её от де Труа, если тот намерен рискнуть и заткнуть неугомонной расследовательнице рот. А уже потом, когда с делом де Труа будет покончено, можно поговорить о своей потерянной и вновь обретённой памяти.

Аврора рискнула, и риск оправдался — Жюль-Антуан выдал себя, признался во всех ужасах, содеянных с племянницей. Плохо было то, что слуги взяли его сторону, — ни Леон, ни Аврора этого совершенно не ожидали. Когда Огюст бросился к нему, и оба они, сцепившись, повалились с лошадей на землю, лишь чудом ничего не сломав, Леон подумал, что сегодня он умрёт. Мысль промелькнула и исчезла, и он даже не испытал страха. Точнее, не испытал страха за себя — за Аврору ему было страшно, очень страшно. Он понял, что ему придётся умереть, чтобы спасти её, и Леон был готов на это, но сначала требовалось выложиться без остатка.

Огюст и Бернар были плохими фехтовальщиками, и он сумел, отбив их атаки, рвануться на помощь Авроре. Та тоже как-то смогла высвободиться из хватки де Труа и теперь, шатаясь, ковыляла к Цезарю. Леон понял, что она хочет добраться до пистолета в седельной сумке, и испытал облегчение. Пусть его убьют — он заберёт с собой одного, если повезёт, двух, а с двумя оставшимися Аврора сможет расправиться с помощью пистолета. Главное, продержаться ещё немного, совсем чуть-чуть…