Книга В тебе моя жизнь..., страница 95 – Марина Струк

— Ты — моя любимая, — он помолчал, а затем продолжил. — Ты — моя любовь, моя душа, мое сердце. Ты — мой воздух, которым я дышу. В тебе — моя жизнь, и только от тебя зависит, какой она будет.

Марина молчала не в силах что-либо сказать. Сердце ее ликовало и пело — она любима Загорским. Столько времени она ждала от князя этих слов, его нежных прикосновений, его ласки. Ее сердцу было вполне достаточно того, что происходило между ними сейчас.

Но разум… Разум не хотел смиряться. Он требовал большего. Он настойчиво твердил, что не всегда подобные чувства приводят к алтарю, а не к позору. Разум напоминал о предполагаемых намерениях князя, описанных в анонимке, и требовал доказательств серьезности мыслей Загорского.

Князь словно почувствовал ее настроение, ту борьбу между сердцем и разумом, что сейчас шла внутри нее, и отступил от нее, опустив руки.

— Я думал, ты другая. Ты так отличалась от остальных девушек на выданье еще с первой нашей встречи на балконе. Такая дерзкая и своевольная. Такая… такая настоящая. Меня потянуло к тебе с первых же минут нашей беседы на балконе. Я не мог поверить, что кто-то из женского пола так свободно разговаривает со мной, так шутит. Но я испугался, признаю это. Испугался тех чувств, что ты пробудила во мне, тех эмоций. Я не держал карандаш в руках почти пять лет до этого, а тут снова появилось желание рисовать. Я не смеялся свободно и искренне долгие годы, а тут захотелось до боли стать неимоверно счастливым и полным жизни, как ты. Я понял, что меняюсь, и не захотел принять этого. Мне было комфортно в моем панцире, я не хотел никаких перемен в моем положении. И я отступил тогда. Ну, почему ты не вышла замуж в своей глухомани? Я уверен, что у тебя там было достаточно ухажеров. Тогда я бы успокоился и с легкой душой продолжил бы свою жизнь. Пусть она такая, как есть, и многим не по душе, но зато мне так комфортно, так спокойно. Но тебе же нужен был столичный муж, и ты вернулась на этот огромный рынок юных курочек. Нет, не прерывай меня, — поднял протестующе ладонь Загорский, видя, что Марина хочет ему возразить. — Я не уверен, что потом смогу сказать то, что говорю сейчас. Поэтому позволь мне продолжить. Ты вернулась в столицу, и я понял, что от судьбы убежать невозможно. Видно, моя доля снова и снова видеть тебя, чувствуя, как ростки моей любви к тебе снова пробиваются в моей душе. Я понял, что должен вернуть твое расположение, но в этот раз ты отвергла меня. Признаюсь, это не могло не подстегнуть меня добиться тебя. Тем более, этого же захотел и Анатоль. Ты колдунья, признайся? — он улыбнулся уголком рта. — Я думаю, да. Ведь сбить с пути истинного двух убежденных холостяков, как Анатоль и я, возможно только с помощью чар. Твои зеленые глаза… я еще не встречал таких у обычных людей, знаешь ли. Они заманили меня в твои сети и заставили потерять голову и сердце, как я не сопротивлялся. И вот я перед тобой. У твоих ног, в твоих сетях. Что ты желаешь от меня? Последнее, что у меня осталось, — мою свободу. Знаешь ли, я всегда знал, что ты не похожа на других, но так открыто требовать брачных уз…

Марина резко повернулась в намерении уйти, но Загорский схватил ее за руку чуть повыше локтя и рывком развернул к себе.

— Тебя оскорбляют мои слова? А меня оскорбляют твои. Я перестаю чувствовать себя мужчиной, когда снова и снова ты выдвигаешь свои требования о браке. Милая, это мужчина должен делать предложение, а не женщина. Так уж заведено, — он посмотрел на ее губы, затем снова взглянул в ее глаза. — Заметив в них слезы, Загорский слегка ослабил хватку и уже более нежно привлек Марину к себе. — Прости, если я причинил тебе боль. Просто у меня с давних пор слово «брак» и все, что с ним связано, вызывает некие приступы агрессии, как ранее вызывало слово «любовь». Но видишь, я с ним свыкся. Понадобилось время, конечно, но это произошло.