Онлайн книга «В тебе моя жизнь...»
|
— Нет, вы не понимаете! — возразила Катиш. — Я сделала страшную глупость! Я просто была так зла на Николя за его слова! О Господи! — Я понимаю, — мягко возразила Марина, укрывая ее одеялом, делая знак, чтобы та поспала немного и набралась сил. — Но нам нужно забыть о ней. И жить дальше. Et voilà tout![536] — Значит, мой брат уехал по делам? Это точно? — не унималась Катиш, останавливая ее прямо у дверей своим вопросом. — C'est justement cela[537], — подтвердила Марина, покидая комнату золовки. — Лучше отдохните, Катиш. Набирайтесь сил. Вам они еще потребуются. К почте, а точнее, к тому злосчастному письму Марина возвращаться не желала пока. До обеда еще было время, судя по циферблату часиков, что были приколоты к ее корсажу, а на улице все еще царствовала непогода, потому она решила пройти в свою половину и заняться рукоделием, закончить ту вышивку, что начала еще несколько месяцев назад, когда ходила второй и такой несчастливой тягостью. Это был лик всех святых на гобелене, ведь отдельного лика святителя Анатолия не было, и он изображался обычно на общей иконе Всех Святых. Подарок ее супругу, который планировался еще к его именинам, только вот не успела она совсем закончить его к сроку. Что ж, самое время за него взяться! Спустя некоторое время, когда Марина уже сидела за вышивкой и подбирала тон нитей для лика одного из святых, в ее комнату прибежала Леночка, желая посидеть подле матери. Но смирно усидеть у ее юбок она не смогла долго и попросилась к окну, поглядеть на прохожих и проезжающие мимо экипажи, что виднелись на набережной слегка в отдалении от дома за оградой особняка. Лошадки всегда вызывали к нее восторг, и каждый экипаж или всадника Элен встречала бурными хлопками в ладоши, радостно смеясь. Скоро Марина привыкла к этому выражению восторга дочери, и потому уже не вздрагивала каждый раз, когда та начинала громко хлопать в тишине комнаты. Вот и ныне она не обратила бы ровным счетом никакого внимания на заливистый смех Элен и ее хлопки, если бы не слова, что прозвучали за ними. Такие страшные для Марины слова, резанувшие ее слух, заставившие ее окаменеть на месте, а руки похолодеть от ужаса, что сковал ее душу. — Снег! Снег! — вскрикнула вдруг Леночка, показывая куда-то за окно нянечке, что придерживала ее у окна. — Снег! Марина подорвалась с места и подбежала к окну, перепугав няньку. Ветер, рвавший ветви деревьев, что стояли в цвету, подхватил играючи сотни маленьких белых лепестков и понес их с собой, рассыпая их нынче с высоты на землю и на прохожих, словно хлопья белого снега. «…. Одно скажу тебе — опасайся белого человека, когда снег будет падать в мае. Прости ему его поступки, прими его слова. Он будет искренен. Есть два пути в твоей жизни. Выберешь прощение — жизнь сохранишь. Выберешь гнев — погибнешь…» — Это невозможно, — прохрипела Марина, хватаясь за вырез платья, что вдруг сдавил ее грудь, мешая дышать. — Невозможно! Она подхватила юбки и побежала прочь из своей половины, натыкаясь на мебель на своем пути, будто ослепла вмиг. Она бежала по коридору и кричала во весь голос, призывая к себе дворецкого, чувствуя, как от ужаса, плещущегося в душе, идет кругом голова, и подгибаются колени. С дворецким Марина столкнулась прямо на последних ступеньках лестницы, едва не сбив его, поднимающегося на хозяйский этаж, ярко-красного от спешки и волнения. Она схватила его за плечи, такая маленькая и хрупкая, ныне с силой вжимая пальцы в его ливрею, что он слегка поморщился. |