Книга В тебе моя жизнь..., страница 559 – Марина Струк

А потом его словно захватило и понесло какой-то волной неожиданного вдохновения — он рисовал и рисовал эту маленькую девочку. В самых разных образах — вот она на качелях, а вот на пони или сидит на лугу среди луговых цветов.

Спустя некоторое время он наконец решился нарисовать и Марину, совсем не контролируя руку, что выводила линии грифелем на бумаге. А потом поразился полученному в итоге результату, едва переводя дыхание. На листе был образ из того времени, что они провели вместе в Киреевке. Те несколько дней вместе перед разлукой на долгие годы — именно из этого периода вдруг на бумагу пришла та, что он так хотел видеть ныне.

Марина сидела спиной к нему, повернув голову к зрителю. Ее слегка припухшие губы были чуть приоткрыты, а глаза словно таили в себе какой призыв, что она посылала сейчас, смотря на него через плечо. Такое выражение у нее появлялось после долгого и глубокого поцелуя, когда эта дивная зелень манила к себе, суля неизведанное доселе наслаждение. Пряди ее волос были небрежно заброшены за другое плечо, с которого ворот сорочки был спущен вниз, обнажая плавный изгиб спины. У Сергея даже перехватило дыхание, настолько живой получилась картинка, словно Марина сейчас раздвинет губы в манящей улыбке и слегка приспустит ворот сорочки еще ниже, как всегда дразнила его, когда он рисовал ее в такие моменты.

С того момента он нарисовал десятки образов этой женщины, которую так хотел видеть подле себя воочию, а не на бумаге, но именно этот был самым его любимым. Именно этот, манящий и влекущий к себе. Вот и сейчас этот набросок стоял напротив него на столике, прислоненный к бутылке с бренди. Сергей потянулся вперед и взял со столика бокал с янтарным напитком, затем отсалютовал им Марине, что смотрела на него с рисунка.

— A votre santé! Et votre bonheur familial!^[520] — произнес он и глотнул бренди. Потом одним толчком отправил бокал обратно на стол и сунул в рот чубук наргиле, глубоко затянувшись. Голова тут же пошла кругом, а мебель, что стояла в кабинете заплясала в его глазах.

Он действительно хотел, чтобы она была счастлива, ведь она заслужила его, по мнению Сергея, после этого ужасного года, полного горестей, боли и слез. А еще он хотел нынче быть пьян, и он непременно будет пьян!

Он вдруг вспомнил, как вернувшись однажды после очередного ужина с сослуживцами в ресторации monsieur Talon, вместо того, чтобы упасть в постель и забыться сном, ни с того ни с сего потянулся за грифелем и бумагой. Утром, когда Сергей продрал глаза и сумел разглядеть, что нарисовал накануне, ему стало еще горше, чем это обычно бывало при его утренних похмельях. Если бы это изображение писалось маслом да холсте, то ему было бы самое место над камином в парадной зале! Семейный портрет: мужчина, стоящий подле своей супруги, сидящей в кресле с маленькой дочкой на коленях… Изображение семьи, что когда-то могла бы быть у него, не сложись так звезды. Семьи, которой никогда не будет.

Сергей тряхнул головой, стряхивая с себя вдруг неожиданно нахлынувшее с очередным вдохом табачного дыма из наргиле опьянения. Как странно, что-то нынче его совсем быстро взял алкоголь! Обычно он всегда остается на ногах и почти в здравом уме, только язык немного заплетается, да глаза приобретают особое выражение. А вот ныне что-то совсем захмелел… Быть может, оттого, что был этим вечером дома, а никуда не поехал, несмотря на уговоры приятелей? Завтра ему предстоял развод караула, и требовалось быть в форме с самого утра, потому ни каком выезде нынче вечером и речи быть не могло.