Книга В тебе моя жизнь..., страница 479 – Марина Струк

— Не пристало тебе, моя милая, глупости в себе лелеять. Лучше бы о дите, что носишь тревожилась, да за Катиш построже следила. Девушки на выданье — словно глупые куры, когда вкруг них петухи вьются. Сразу разум теряют! Разве не помнишь сама об том? Я тебе говорила, что ничего путного из твоей любови не выйдет, вот так и случилось. Только морока одна! Что касается твоей дочери, то ты сама выбрала для нее отца несколько лет назад, и теперь именно твой супруг является им. А Загорский…. Загорский может делать, что его душе угодно! Он теперь девочке никто! Даже подойти к ней не сможет. Немудрено, что он теперь ненавидит тебя. Когда уходит любовь, ей на смену всегда приходит ненависть, уж я-то знаю! Смирись с этим и забудь! Ведь какая жизнь у тебя, подумай сама — ты графиня, супруга любимца императора, ты богата и знатна. Твой супруг пылинки с тебя сдувает, каждый твой взгляд ловит! — будь перед Анной Степановной стол или другая поверхность, то она бы непременно стукнула бы кулаком, словно доказывая истину своих слов. Но сидела далеко от чайного столика, да и руки ее были заняты парой, потому она только кивнула, подтверждая их. А потом продолжила. — А что касаемо твоих снов, то и тут никакой тайны нет — ты сама сказала, что чувствуешь вину перед ним, думаешь об том часто, вот и приходит он к тебе. А как забудешь про свои муки совести, так и спать покойно будешь. Так что не думай о прощении, и успокоишь душу свою со временем, раны затянутся. Отмолить все можно, имея желание.

— И даже прощение подобной обиды? — вдруг спросила Марина, и ее мать сразу же уставилась на нее во все глаза. Она тотчас поняла, что невольно подала своей дочери идею, и стремилась сейчас увести ее в сторону от этой опасной темы.

— Il ne faut plus y penser!^[447] Я запрещаю тебе, слышишь! А не послушаешь меня, так к супругу твоему пойду. Ни к чему тебе прощение Загорского. Люди сотнями лет живут в грехах друг перед другом, и ничего — все живы-здоровы!

Но Марина вдруг ясно увидела для себя — поговори она с Сергеем, объясни ему, в каком положении она находилась тогда, и он поймет и простит ее, непременно простит. Ведь разве был у нее другой выход, кроме как выдать их ребенка за дитя Анатоля и умолчать об этом, сохранить втайне от всех, даже от самого Сергея?

Она знала через вторых лиц, что Сергей и его невеста будут выезжать только до начала поста, который уже на носу. Потом Варенька вместе с матерью намеревалась уехать из столицы — mademoiselle Соловьева, насколько было известно Марине, была очень набожной девушкой и предпочитала проводить посты, духовно очищаясь в монастыре. Сергей мог бы тоже покинуть Петербург в этом случае до самого начала сезона, и тогда Марина точно не смогла бы изыскать возможность поговорить с ним о том, что так терзало ее душу. А выносить более эти муки совести у нее не хватало сил.

Сначала Марине вовсе не удавалось сделать так, чтобы подойти к Загорскому как можно незаметнее для него самого и окружающих. При встречах с ней он холодно раскланивался и удалялся на другой конец залы, словно быть с ней рядом для него невыносимо. Зато с Анатолем он снова стал прежним приятелем, как она заметила в последнее время. Они часто ужинали в клубе вдвоем, выезжали верхом на утреннюю прогулку в парке и вот сейчас непринужденно беседовали и шутили друг с другом. Это было очередной острой стрелой в сердце Марины — Сергей ясно показывал, что основной виновник она и только она, и даже грехи Анатоля перед ним по сравнению с ее грехами — миленький пустячок.