Онлайн книга «В тебе моя жизнь...»
|
— Qui est là? — Paix, mademoiselle, c'est moi, comtesse Voronina[412], — поспешила ответить Марина, заметив, как побледнела девушка. И тут же резко спросила. — Что вы здесь делаете? Одна? В темноте? Разве вы не знаете правил? — Ах, я просто хотела побыть наедине со своими мыслями! — покраснела mademoiselle Соловьева, и уголки губ ее задрожали. Марина протянула ей платок, но та знаком показала, что он ей не нужен. — Merci, mais non. Не осуждайте меня, ваше сиятельство, я просто… просто… Все так неожиданно ныне, так удивительно, что я не нахожу себе места! Еще несколько месяцев назад я думала, что посвящу свою жизнь только одному жениху, к которому стремилась еще с отрочества — Господу нашему. Мы и с маменькой договорились, что ежели и во втором сезоне не будет предложения, то она отпустит меня в Свято-Покровский монастырь, что в нашей Рязанской губернии. Но этой весной появился он… Марина почувствовала, как у нее задрожали колени. Это что за откровения такие? Они в роду у Голицыных? Сначала ей исповедовалась сама княгиня Голицына, ныне ее дальняя родственница. — Мое дорогое дитя, — начала Марина, но mademoiselle Соловьева вдруг шагнула к ней и взяла е за руку, прижала к своей груди и быстро затараторила: — Д-да, я понимаю, что так не принято, но выслушайте меня, ведь мне более некому рассказать, некому открыться! M-maman даже слушать не желает моих сомнений, считает, что поймав такую удачу за хвост, и сомневаться не стоит. Н-но я… я не знаю. Вы замужем уже довольно долго. Ваш супруг обожает вас, это известно всем. Ваш брак, он такой… такой… Скажите же мне, стоит ли мне бояться супружества? Стоит ли отринуть свои мысли о задуманном с отрочества и последовать велению сердца? — Il y a de bons mariages, mais il n'y en a point de délicieux[413], — проговорила Марина. Ей хотелось уйти отсюда, от этого странного разговора. Что это — наивная юность или холодный расчет, с целью уколоть побольнее соперницу? — Да-да, я знаю, но все же, — девушка вдруг словно вспомнила что-то сокровенное, и ее глаза затянулись поволокой. Заметив это, Марина едва подавила в себе порыв ударить ее по лицу со всей силы, чтобы стереть это блаженное выражение. — Он такой грозный, такой холодный. Иногда он пугает меня до полусмерти. А иногда, когда он улыбается, мое сердце вдруг скачет в груди как бешеное… И перспектива никогда не стать женой такого мужчины, как он, меня более не пугает так сильно. Ведь он тоже был в кружке polissons, как и ваш супруг. Простите мне мою откровенность, но верно ли, что из таких получаются самые лучшие мужья, как убеждает меня maman? Не сегодня-завтра он сделает мне предложение, как думает маменька, а я… я не знаю… «Ступайте же в монастырь!» — хотелось крикнуть Марине ей в лицо, такое наивное и простодушное, что ее уже мутило от этой детской непосредственности, искусно разыгрываемой или реальной. Тут Марине действительно стало дурно, и она едва успела отвернуться от mademoiselle Соловьевой в сторону и упасть на колени в траву. О Господи, думалось Марине, почему ты посылаешь мне эту слабость всякий раз в те моменты, когда не следует? Подумать только — такое унижение и перед кем? Перед этой девицей, которую Марина хотела ненавидеть всем сердцем. — Voilà, — раздался через несколько мгновений тихий голос mademoiselle Соловьевой, и она вложила в пальцы Марины мокрый платок, что видимо, намочила в фонтане, к которому сбегала за это время. — Как вы, ваше сиятельство? Быть может, кликнуть кого? |