Книга В тебе моя жизнь..., страница 424 – Марина Струк

— Великолепный образчик мужской красоты, n'est-ce pas? — раздалось где-то справа от Марины, и она обнаружила, что неподалеку от нее в тени кустарника расставлены плетеные кресла, в которых расположилась княгиня Голицына. Она откинула назад голову, чтобы повнимательнее взглянуть на краснеющую от смущения Марину, а затем снова перевела взгляд на игроков в лапту. Загорский как раз успел вернуться «в город», по пути «освободив» осаленных игроков своей команды. — Такой выгрызет победу зубами! Присаживайтесь, графиня, места здесь достаточно. Или вы предпочтете уйти в павильон к остальным дамам? Там сейчас разливают холодный чай да подают сладкое.

— А вы? — спросила Марина, присаживаясь в одно из свободных кресел подле нее.

— А я уже пресытилась сладким, — задорно улыбнулась княгиня, подмигивая ей. — Досыта наелась за свои годы.

Марина смутилась и отвела взгляд на игроков, заслоняя ладонью глаза от солнца, бьющего в лицо. Она невольно залюбовалась Сергеем, что сейчас смеялся, откинув голову в ответ на реплику Арсеньева. Затем хлопнул того по плечу и отошел на предназначенную ему позицию, открыв присутствие Марины для Павла, ведь до этого он заслонял дам от взора Арсеньева. Тот тут же ее заметил, махнул рукой в знак приветствия. Марина подняла свою ладонь в ответ, улыбаясь — игрокам было довольно жарко вести партию под солнцем, но Павел так и не снял с плеч сюртук, строго следуя правилам приличий, как всегда. Загорский повернул голову в ее сторону, видя жест друга, но ничем не выдал, что заметил ее присутствие, отвернулся к подающему, подавая знак, что готов к игре.

Это не могло не покоробить Марину, а когда княгиня со смешком показала на девичью фигурку, стоявшую неподалеку, чуть ли не у самого края импровизированной площадки, ее благостный настрой, едва появившись, тут же развеялся, как дым.

— En voilà un!^[353] Так и крадет девичьи сердца до сих пор, — заметила княгиня, по-прежнему не отводя взгляда от игроков. — А ведь il n'est plus de sa première jeunesse^[354]. Но хорош, чертяка! Удивительно хорош! Совсем, как он, Michelle…, — княгиня Голицына помедлила мгновение, а затем вдруг решительно и резковато проговорила. — Я ведь, графиня, несчастлива в браке была. С самого начала поняла, что не такого супруга хотела видеть подле, не такого… Ушла решительно, не оглядываясь назад. Думала, не вернусь никогда, а уж когда встретила его, так и вовсе поняла, что иду навстречу своей судьбе, сама ее творю. Наивная! То, что соединил Господь, под силу и разъединить только ему одному. Вот и не смогла я сбросить это ярмо, когда захотела стать супругой его, любимого. Не дал мне развода мой супруг. Хоть и розно живем, а все же желал называть меня женою своей. А потом эта ужасная трагедия, эта война… и я осталась одна. Ни друзей, ни родных, ни детей. На поклон к нему пришлось идти, к нелюбимому. На горло себе наступить. Но не принял он — времени-то сколько прошло… И вот я сейчас на рубеже своей жизни. И с чем я подошла к нему? Одна-одинешенька, бездетная, со скандальной славой за плечами. Я богата, слава Богу, а если б не было этого? Как Несвицкая — в неизвестность и бедность? — княгиня зябко повела плечами, словно на нее пахнуло холодом в этот солнечный день. — За этот ли грех карает меня Господь бездетностью? За то, что против воли его пошла? Что у меня есть нынче, кроме воспоминаний?