Онлайн книга «В тебе моя жизнь...»
|
— Ах, какая это честь для нас! — восклицала Анна Степановна в разговоре с мужем. — Вильегорские нынче в фаворе у императора. Подумайте только, как нас возвысит этот брак. Мы будем вращаться в таких кругах… Ах, Боже мой, какая удача, что Марина запала в душу его сиятельству! Я и не представляла себе подобного! — Ах, душенька, рановато еще говорить о браке, — возражал ей несмело муж. — Надобно ведь согласие Марины да и Их Императорское разрешение на брак… — Будет, — отрезала Анна Степановна. — Я уверена, что граф сумеет убедить Их Величества. А уж в Марине и не сомневаюсь. Благо, что этот polisson[11] Загорский под арестом, иначе Марине было бы тяжелее признать все преимущества этого брака. Вы знаете, mon cher ami[12], она ведь по-прежнему не выкинула его из головы. — Как это может быть, ma cheri[13]? Это было столь давно… — Вы — мужчина, и не понимаете, как долго женщина может лелеять в себе любовь. И потом — я мать, я знаю, я чувствую… — Ну, разумеется, ma cheri[14], — Александр Васильевич Ольховский никогда не спорил с супругой, даже по самым важным вопросам уступая ей нелегкую долю принятия решения. Он давно уже смирился, что Анна Степановна взяла в свои руки бразды правления в их доме, что позволило ему более не занимать себя такими скучными вопросами, как ведение дел имения. Все, что его интересовало отныне, — охота и его любимейшие собаки (по которым он чертовски скучал сейчас) и игра в карты. Честно сказать, последнее довольно редко удавалось ему в губернии — Анна Степановна зорко следила за тем, что происходило в игорной комнате, даже если была в другом конце дома, и как только он входил в азарт, находила любые предлоги удалить его из-за стола. Но тут в Петербурге… Прозвенел дверной колокольчик и отвлек Александра Васильевича от его мыслей, в которых он уже давно считал ставки. Еще мгновение — и гостиная наполнится голосами и смехом, войдут гости и шумно вбегут задержавшиеся дочери, которым сегодня позволили принять участие в ужине, подадут легкие напитки. Но пока в этой комнате только он да Марина, которая смущенно теребила нитку жемчуга у себя на шее. — Ты грустна, ma cheri[15]. Отчего? — вдруг решился спросить Александр Васильевич у дочери. Он редко позволял себе откровенные разговоры с дочерьми, особенно младшими, выросшими целиком и полностью у маменькиной юбки. Да и потом — о чем говорить с особой женского пола? О тряпках? Это вам не наследник, с которым можно обсудить последние политические новости или просто поговорить об охоте. Хотя с Мариной он нашел общий язык, и именно на почве охоты, пристрастив ту к ней за те три года, что она провела в Ольховке. Она довольно споро загоняла зайцев и научилась метко бить в глаз белок, что вызывало невольное уважение у ее отца. А уж когда Марина сама завалила вепря одним точным выстрелом… После этого случая Александр Васильевич стал нечасто, но допускать ее в свою святая святых — кабинет, что вызывало явное неудовольствие его супруги. Они играли в карты на палочки и обсуждали последние новости губернии. Только вот здесь, в Петербурге, они так и не смогли сохранить те доверительные отношения, что сложились у них в Ольховке. «Что позволительно в губернии, не всегда пристало в столице» — заявила Анна Степановна, да и своего кабинета у него в этом доме не было. |