Книга В тебе моя жизнь..., страница 259 – Марина Струк

Здесь следовало проявить аккуратность, подумала Марина, но не успела ступить на обочину, как оступилась и, завалившись на бок, упала на лед. Ее не успели подхватить сразу же метнувшиеся к ней слуги, и она с небольшой, но ощутимой скоростью съехала вниз по ледяной дорожке. Марина не стала подниматься сразу же, как остановилась в конце горки, а запрокинула голову и с улыбкой наблюдала, как спускаются с холма ее лакеи, а за ними переваливаясь, следует аккуратно Агнешка, что-то причитая себе под нос.

Увиденная картина насмешила Марину, но ее едва начавшийся смех прервала резкая и острая боль внизу живота. Она испуганно взглянула на приближающихся людей, и те поняли по ее взгляду, что случилось что-то из ряда вон.

— Супакойся, касаточка моя, — прошептала ей в ухо Агнешка, помогая вместе с лакеями приподняться Марине со снега. Ее тело тут же пронзил очередной приступ такой дикой боли, что она не смогла сдержать слез.

— Что это? Что происходит? — спросила она, хватаясь за Агнешку, как за спасительное бревно при потопе.

— Час пришел, дзите на свет Божы идзе, — ответила та, нахмурясь. Ей вовсе не нравилась эта боль, вызванная, судя по всему, Марининым падением. Она быстро повернулась к лакеям и приказала им поднять барыню на руки и отнести в дом, уже видневшийся недалече. Одну из девок отправили бегом в усадьбу, чтобы Игнат послал кого-нибудь из стремянных за доктором в уезд. Игнат, верный своему слову, данному барину давеча, снарядил другого стремянного в Петербург, наказав тому, как можно быстрее привезти графа.

Далее Марина почти не помнила происходящего. Приступы боли, следовавшие один за другим, накатывали ее волной и вырывали из реальности. Сначала она решила для себя, что ни единого стона не сорвется с ее губ и стойко переносила боль, но когда прошло несколько часов, а она все еще мучилась, тут ей было не до своей манерности. Она кричала во весь голос, а после лишь тихо подвывала во время очередной схватки.

Вернулся стремянной, посланный за доктором, и сообщил, что его в городе нет, а проехавшись по указанным ключницей доктора адресам, он эскулапа не нашел. Тогда Игнат разослал уже нескольких человек искать врача по всему уезду, а одного из конюхов направил в губернию, чтобы хотя бы оттуда привезти доктора к своей барыне, что мучилась родами уже около двенадцати часов.

К сумеркам нашли наконец уездного доктора. Его, конечно, доставили в Завидово, но немец был пьян (страдал таким грехом) и, не добившись от него ничего путного, уложили спать в лакейской. Там-то его и нашел прискакавший из Петербурга ночью Анатоль. Он был весь мокрый от напряжения и от бешеной и опасной скачки по талому снегу, зол на весь мир, поэтому едва выйдя из спальни Марины, которая к этому времени уже не раз теряла сознание и в очередной раз была без чувств по его приходу, изрядно отлупил пьяного доктора хлыстом.

Вид Марины бледной, измученной, бесчувственной поразил Анатоля в самое сердце. Весь путь до Завидова он гнал от себя воспоминания от последних родах матери, которые подарили ему сестру, но отняли мать. Но тут, в имении комната, еле освященная огнем от камина, наполненная стонами, а иногда и криками Марины, перепуганные бледные слуги — все это словно вернуло его в прошлое. Он встретил губернского доктора, как избавителя от его страхов, но вскоре понял, что радость его преждевременна.