Онлайн книга «В тебе моя жизнь...»
|
Марина раз за разом все эти два дня прокручивала в голове те дни, что провела с Загорским, надеясь найти хотя бы малейшее объяснение тому, почему нет записи об их венчании в приходской книге. Но не могла достойной причины этому отсутствию. По всему выходило, что Сергей обманул ее. Теперь, когда она знала, что получилось в результате ее слепого доверия к нему, она совсем по-другому смотрела на разные обстоятельства, что случались до сего инцидента: анонимку с предупреждением, что Загорский пойдет на многое, чтобы добиться ее; эта странная таинственность вокруг их венчания, его поведение после отъезда… Почему? За что он так поступил с ней? Она так любила его… И что ей делать теперь, когда она обесчещена? В ее теле медленно растет свидетельство того, как наивна была Марина в своей слепой любви в Сергея. Свидетельство, которое скоро будет уже не скрыть от посторонних глаз. «…Вы напоминаете мне мотылька, летящего на свечу. Его отгоняют от огня, зная, что он погубит это хрупкое создание, но мотылек всенепременно продолжает стремиться к этому обжигающему пламени. Так и вы стремитесь обжечь свои хрупкие крылья об этот огонь. А ведь вы обожжетесь, Марина Александровна, обожжетесь, ведь страсть, она словно огонь от кресала — вспыхивает моментом, но так же быстро и гаснет после этой мимолетной вспышки…» Это было сказано человеком, который знал Загорского гораздо лучше, чем она, и в каждой фразе, словно, читался приговор ее судьбе. Ах, если бы эти слова были произнесены немного раньше! Да что бы изменилось тогда? Разве Марина прислушалась бы к ним? Нет, она предпочитала искать маленькие свидетельства любви Загорского к ней, чем обращать внимание на предупреждения людей, более опытных, чем она — маменьки, Анатоля… Словно читая ее мысли, в комнату ступила Анна Степановна. Она кивком показала прислуге выйти вон и плотно закрыла двери за собой. Затем она подняла поднос со столика и направилась с ним к дочери. — Ешь, — Анна Степановна поставила поднос на постель рядом с Мариной. — Я дала тебе время успокоить нервы, но более не могу. Ты не ела уже два дня. Решила себя голодом уморить? — Что, если так? — вскинулась та. — Это моя жизнь, потому я поступаю так, как хочу. — Не зарывайся!— холодно сказала Анна Степановна. — Не мало ли уже дел натворила? Опозорила своих родителей, свою семью, обесчещена. Этому, видно, научили тебя в твоем институте — мать с отцом обманывать, дерзить им безбожно да честь свою марать? Или Загорский примером выступил? Марина лишь промолчала в ответ. Она совсем не была настроена вести какие-либо споры, а судя по всему, ее мать явно намеревалась дать ей словесный бой. — Я сказала тебе, ешь, — Анна Степановна подвинула ей ближе поднос. — Ты не можешь навечно запереться тут в спальне и притвориться, что ничего не происходит в твоей жизни, пока живот не полезет тебе на лоб! Нам надо продумать, как сделать все аккуратно и чисто. — Сделать что? — нахмурилась Марина, скрестив руки. — Исправить твою ошибку, милочка! — Анна Степановна показала на ее живот. — Или ты предполагаешь, что это так, cela n'est rien[152]? Теперь у тебя только один путь — под венец да как можно скорее, пока сроки не прошли. Слава Богу, Анатоль Михайлович по-прежнему намерен сделать тебя своей супругой. Иначе что бы мы делали сейчас, скажи на милость? |