Книга На сердце без тебя метель..., страница 29 – Марина Струк

— Я приношу свои глубочайшие извинения, коли доставил вам огорчение или тем паче — нанес обиду. Не было такого умысла. Лишь ослепление вашим прелестным ликом. Ежели позволите, я бы все сделал, чтобы загладить мою вину перед вами, mademoiselle Lisette.

— Mademoiselle Вдовина, — поправила его Лиза, всем своим видом говоря: «Не забывайте о границах!» — Или Лизавета Петровна, s'il vous plaît^[48].

При этих словах Василь усмехнулся, одновременно и похожей, и такой отличной улыбкой, уже так хорошо знакомой Лизе. «Нет, — подумала она, — не такая улыбка у кузена его сиятельства. Нет в ней чего-то, что заставляет постоянно возвращаться взглядом к губам. Или чего-то, что заставляет вспыхивать, как огонь…»

— Прошу вас, — Василь с легким поклоном отступил в сторону, всем видом показывая почтение к ней, по-прежнему прижимавшейся спиной к шелку, которым были обиты стены комнаты. Почтение, казавшееся совсем иным при той иронии, что звучала в голосе мужчины. А потом оба повернулись на звук открывшихся дверей из соседнего салона и взглянули на лакея, от неожиданности застывшего на пороге.

— Чего тебе? — грубо бросил Василь, не скрывая своего раздражения.

— Его сиятельство приказали за барышней ходить, — проговорил лакей, склоняя голову в подобострастном поклоне. — Опасаются, что заплутает в доме, коли интерес проснется к тому. Аль в парке… За ней ходить приставлен, коли воля ее на то будет. Покамест не отошлет прочь.

— А вот и ваш провожатый, Лизавета Петровна, — проговорил Василь, отступая еще на несколько шагов. — За сим прошу простить меня — разрешите откланяться…

Он резкими шагами вернулся в столовую, где нетерпеливо бросил буфетчику: «Бордоского подай! Да побыстрее!» А Лиза, сжимая похолодевшие, несмотря на тепло комнат, ладони, направилась к лакею, ожидавшему ее в дверях.

Впервые она была так смела в своих словах и действиях, поступив, как велели ей разум и сердце. Впервые позволила себе говорить то, что действительно думала, а не скрывать свои мысли и чувства за тенью ресниц, опуская взор. Удивительное чувство!

Возвращаться в покои к матери Лизе совсем не хотелось. Потому что в этом случае чувство легкости и маленького триумфа, которое сейчас распирало грудь, могло быть довольно быстро разрушено под гнетом нравоучений и упреков.

— Любезный, я видела здесь бельведер. Возможно ль глянуть на Заозерное с той высоты? — решение пришло в голову совсем неожиданно.

Лакей поклонился девушке и пропустил ее вперед, а сам пошел неслышно позади, при необходимости подсказывая путь до лестницы к бельведеру.

Вначале подъем был широк, а ступени достаточно низки, и Лиза легко поднималась, не чувствуя никакого затруднения. Последний же пролет оказался крутым, со ступенями повыше, и у нее даже дыхание сбилось, когда она наконец-то ступила в круглое помещение с высокими окнами, через которые солнце, стоявшее над усадьбой, щедро разливало свои лучи. Но тут же выровнять дыхание не сумела, стояла, совсем позабыв дышать, зачарованная видом, открывавшимся ей с высоты.

Белая гладь, которой покрыла метель за ночь и парк, и поля, что виднелись слева от длинной аллеи, ведущей к воротам усадебным, и полоса леса вдали. И одинокий всадник как темное чужеродное пятно на этой ослепительной белизне зимы…