Книга На сердце без тебя метель..., страница 268 – Марина Струк

— Это невозможно, — возразил ему Журовский, до смерти желавший в эту минуту оказаться, где угодно, лишь бы не в этой комнате.

Его отказ будто подбросил Дмитриевского из кресла — так стремительно он вдруг вскочил на ноги. И конечно, тотчас же пошатнулся. Пришлось опереться на своего старого слугу, который тут же подставил плечо.

— Что вы делаете, ваше сиятельство? Я поступил неразумно, позволив вам покинуть постель! При вашем нынешнем состоянии!.. — пытался усмирить своего непокорного пациента доктор. И только прочитав в глазах Александра, что тот сейчас не намерен никого слушать, пока не получит желаемое, Журовский все-таки решился открыть ему все — отрывистыми, короткими фразами. Будто каждое слово причиняло ему боль.

— Mademoiselle не может прийти сюда. Потому что ее нет в имении. Она уехала в ночь пятницы. Мне жаль…

И память тотчас не преминула ударить шепотом из прошлого, полным сдавленных рыданий: «Мне жаль… мне так жаль… Когда-нибудь ты поймешь меня». И ее глаза, полные страха и раскаяния, когда дурман стал захватывать в плен его разум и тело. Ее удивительные глаза…

— Оставьте свою жалость при себе! — аккуратно опускаясь в кресло, бросил Александр. Платон поспешил поднять соскользнувший на пол плед и снова закутал от сквозняка своего барина, пытаясь не встречаться с ним глазами. — Подите все вон! Все! Даже вы, господин Журовский, прошу вас. Я позвоню, ежели мне что-нибудь понадобится.

Никто не ослушался его приказа. Даже доктор подавил в себе протест, решив, что все равно будет поблизости и в случае необходимости сможет оказать помощь. Уже за дверью Журовский вдруг почувствовал невероятную усталость. Но несмотря на желание последовать совету дворецкого и пойти отдохнуть в отведенную ему комнату, он поспешил в малую гостиную, где его ожидали с большим с нетерпением.

Старая тетка графа все это время держалась на удивление молодцом. Верно, причиной тому было присутствие подле нее младшего племянника, который пожаловал в Заозерное к свадьбе. Когда Журовский зашел в гостиную, Пульхерия Александровна сидела одна, задумчиво наблюдая за игрой огня в камине.

— Василь сызнова отъехал из имения. Ни минуты покоя. Все в розысках. Никак не может поверить в случившееся, — объяснила она доктору после того, как он подробно рассказал ей о состоянии графа. Ему показалось, что у старушки даже морщинки на лице немного разгладились при известии, что племянник идет на поправку и жизни его более ничто не угрожает.

— Вы сказали Александру Николаевичу о том, что?.. — Пульхерия Александровна не договорила, но доктор понял ее и признался, что вынужден был сделать это под давлением графа.

Журовский попросил старушку обнажить запястье, чтобы проверить ее сердечный ритм, а после при необходимости дать лекарство. Та с готовностью протянула руку и чуть склонилась к нему. Смесь запаха розового масла и спиртного тут же ударила доктору в нос.

— Mon pauvre garçon! — запричитала тем временем Пульхерия Александровна. — Я до сей минуты никак не могу понять, почему так вышло? Как? Отчего? Он был так счастлив! О, quel scandale! И сызнова наше имя у всех на устах! И сызнова ему боль сердечная! Когда же будет покой в доме? И Василь словно сошел с ума… Все ищет и ищет этих Вдовиных. И с Борисом Григорьевичем ругается. Страшно ругается! Тот все в уезд порывался послать за властями, говорит, что дело нечистое — и Вдовины сбежали, и Alexandre захворал… А вы что думаете, доктор?