Книга На сердце без тебя метель..., страница 162 – Марина Струк

Но разве можно иначе в тот день, когда свыше велено каяться в грехах и просить прощения за обиды? Так и тут вдруг пришла необходимость снять с души тяжкий груз, что мешал ей свободно дышать все последние дни. И будь, что будет!

— Простите меня за все мои прегрешения перед вами, — быстро повторила она, с силой сжимая пальцы в кулаки, чтобы не растерять ту решимость, что неожиданно толкнула ее на откровение. Ногти впились в нежную кожу, и эта боль давала силы продолжать: — Простите, ибо я не в силах более носить этот камень… он так давит… эта тяжесть невыносима. Я никогда ранее не думала, что смогу даже помыслить о том, что делаю ныне… Все эти интриги… эта игра…

Говорила сбивчиво, оттого что мысли путались в голове, мешая выразить то, что так и рвалось из души. А еще оттого, что видела перед собой. Ведь с каждым произнесенным словом лицо Александра смягчалось, а глаза наполнялись знакомым теплом. У Лизы даже в кончиках пальцев закололо от желания миновать разделяющее их расстояние и прижаться к его груди.

— Я прощаю вам, — ответил Александр, когда она, совсем растерявшись, сникла и замолчала. А потом вспомнил, что положено говорить иное, и поправился, угадывая, насколько ей важно сейчас услышать эти слова: — Бог простит. Ступайте, Лизавета Петровна.

— Вы не понимаете… не понимаете, — попыталась возразить Лиза, сознавая, что так и не сказала самого главного — того, что сотрет тепло из его глаз. Хотела сказать и в то же время до безумия страшилась. Быть может, потому и не сделала ни малейшей попытки продолжить? Не желая растерять той нежности, что на миг мелькнула в его глазах, когда она в смятении прикусила нижнюю губу, как маленький ребенок.

Александр вдруг поднялся с кушетки, и сердце Лизы в предвкушении встрепенулось в груди, когда он остановился прямо напротив нее, глядя ей в глаза долго и пристально. Словно в солнечных лучах она грелась в этом взгляде, ласкающем ее лицо. И продолжала молчать, боясь нарушить волшебство момента.

Впрочем, спустя несколько мгновений, Лизе пришлось испытать глубокое разочарование, когда Александр взял ее ладонь и поднес к губам в холодном и вежливом поцелуе, коснувшись скорее воздуха, чем нежной кожи.

— Ступайте с Богом, Лизавета Петровна. Позвольте пожелать вам покойной ночи. Без тревог и страхов перед гневом Господним… Ступайте.

Лизе ничего не оставалось, как подчиниться, уступая его требованию. Она коротко кивнула, прикусив губу в попытке удержать непрошеные слезы, и развернулась к двери, сама не понимая, отчего так горько и холодно стало в тот же миг. И было обидно, что он даже не провожает ее взглядом — она слышала, как звякнуло стекло, когда с графина, стоявшего на столе в глубине комнаты, сняли пробку.

Но у самых дверей, положив уже ладонь на ручку, Лиза вдруг замерла, все еще видя перед глазами взгляд Александра. Что-то такое было в этом взгляде, что заставило ее остановиться. Она резко обернулась и увидела, что Дмитриевский стоит, задумчиво глядя в огонь камина. Стекло бокала, который он крутил сейчас в руках, то и дело вспыхивало ярким отблеском при каждом всполохе.

Лиза смотрела на его широкие плечи, обтянутые материей домашнего халата, на крепкие пальцы, обхватившие бокал, на красивый, строгий профиль, освещенный скудным светом камина. Смотрела и понимала, что не может уйти. Словно невидимые нити накрепко привязали ее к этому человеку вопреки разуму и вопреки судьбе, уготованной ей с недавних пор.