Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
— … и он не боялся ничуть высоты коня, — закончила Ксения. — Он храбрый мальчик, мой Анджей, — проговорил Владислав, а потом резко хлестнул вопросом, к которому как ни готовилась Ксения с ответом, а все же дрожал голос, когда отвечала на него, ощущая некую вину за произнесенные слова. — Кто возле коня шел? Кто подле сына моего шел? И получив тихое «Пан Роговский», резко повернулся к ней, так резко, что полы жупана едва не попали в языки огня в камине. Затем молча прошел к столу и снова налил себе вина из кувшина, едва не расплескав то на скатерть, но пить не стал — так и не поднеся ко рту, вернул чашу на стол, а сам снова подошел к Ксении, оперся одной рукой о спинку ее кресла, а другой о стол, склонился к ее уху. — Скажи мне, моя драга, как на духу, как исповеднику своему сказала бы, — прошептал Владислав, едва касаясь губами ее уха. — Этот пан Роговский, этот волколак… Каков он? — Я не понимаю, о чем ты, — проговорила Ксения, стараясь не показать своего замешательства от этого вопроса, своего невольного стыда от воспоминания, как когда-то страстно отвечала на горячие поцелуи Лешко, гладила его обнаженную широкую спину. — Неужто? — переспросил Владислав вкрадчиво. — А ведь ты с ним была… Ежи просил не судить тебя строго, когда выдал тебя с головой в том. Мол, жинка без мужской руки столько лет и зим, слабая бабская натура… добрый мужик рядом… Ксения резко повернулась к нему, чуть ли не открыв рот от потрясения, чувствуя, как пятнами стыда заливается шея и грудь в то время, как лицо ее стало белее снега. Глаза Владислава сверкали таким огнем ярости, что она даже испугалась его на миг, сжала подлокотники кресла с силой, пытаясь унять страх и волнение. — Это не то, что ты думаешь… и Ежи… он не понял, — сбивчиво начала она, сама не подозревая, что копает себе могилу ныне своими словами. — Это не то… всего лишь раз. Я была… Глаза Владислава вдруг погасли, а уголки губ опустились вниз. Он положил пальцы на губы Ксении, призывая ее замолчать, не продолжать говорить о том, что слышать он вовсе не желал. И он уже клял себя за то, что вытащил это на свет Божий из тех потайных уголков, где и должны храниться подобные вести. — Как я могу верить вам отныне, моя драга? — прошептал он с такой горечью в голосе, что Ксении захотелось плакать. — Как я могу верить вашим клятвам? Ведь Ежи на огне клялся во многом. И о том, что чиста ты передо мной также. А выходит вон оно что… Владислав резко поднялся на ноги, вышел из комнаты, вернувшись лишь с бумагой в руках. Он протянул грамоту Ксении, растерянно принявшей ее. Бумага была написана на латинянском языке, по-прежнему незнакомом Ксении, и она взглянула на Владислава недоуменно. — Что это? — Adoptatio {4}, бумаги адопции. Анджей отныне мой законный сын и наследник ординации, — ответил Владислав. — Отныне я в полной власти забрать у тебя его. Но я не буду этого делать, не надо ранее времени лить слез. Я понимаю, что Анджей не только мой сын, но и твой. Ему нужна мать не менее, чем отец. И я готов делить его с тобой. — Как некогда делили тебя твои отец и мать, — глухо проговорила Ксения, и Владислав грустно усмехнулся. — Ты права в некотором роде. Но мои родители жили некогда вместе, оттого мне было больно видеть их разлад. Анджей же не имел этого перед глазами. Для него мать и отец живут раздельно, и пусть так и будет отныне. Ты останешься жить в вотчине Ежи, раз сама выбрала эту землю когда-то. Анджей будет навещать тебя раз в три тыдзеня и жить с тобой по несколько дней. Пасха и Рождество он должен проводить в Замке, остальные дни праздников могут быть оговорены, — Владислав свернул грамоту и убрал в кожаный чехол, перевязал тонким шнуром. — Ты сама должна понимать, почему я не могу оставить Анджея мужать возле тебя. Он — сын ордината Заславского и должен с детства быть привычен к этому статусу. |