Книга Обрученные судьбой, страница 551 – Марина Струк

Может, эти слова, над которыми думала Ксения по пути на двор пана Смирца, привели к тому, что случилось позже, а может, и злость, все еще горевшая внутри пусть тихим огнем, не пожарищем, но была ведь. А может, это чувство ослепительной радости, так свойственной душе, когда опасность, что едва не оборвала тонкую нить жизнь, отступает…

Ксения засиделась у Эльжбеты до тех пор, пока не стал постепенно розоветь край земли от лучей заходящего солнца, сразу же засуетилась, едва заметила то.

— Нельзя ехать по сумеркам, — сказала тогда пани Эльжбета, пытаясь удержать свою гостью. — Голодная пора у волков, нет страха в них. Вон со двора дыма моей деревни в Болжжах прямо из хлева барашка унесли, даже человека не побоялись. Вы только ночью поспеете ныне до двора вашего.

— Я не могу оставить Анджея на ночь одного. Ни разу за эти годы того не было, — качала головой Ксения. — Поеду я, иначе с ума сойду от тревоги.

И Эльжбета отпустила их. Тем более, рядом с Ксенией сидел Лешко, тот ее от дьявола не то что от волков унесет, вырвет прямо из пасти, коли потребуется.

И ведь как сглазила их невольно: на полпути в опустившихся на снежные просторы сумерках на фоне белого поля показались темные силуэты волков, что издали почуяли запах лошади. Они долго бежали по полю вровень с мчащимися санями, пытаясь запугать путников и их животину рычанием и подскуливанием, от которого у Ксении стыла кровь в жилах, и ей приходилось хвататься за руку Лешко, ища у него поддержки.

— Не бойся, Касенька! Не бойся! — кричал Лешко, стегая лошадь, что хрипела и ворочала глазами от страха, косясь на волков. Вскоре хищники разделились — двое отстали немного, а трое ускорили темп, чтобы прыгнуть сбоку прямо на лошадиный бок, вгрызаясь в него зубами.

— Сумеешь подбить тех, что позади? — крикнул Лешко, и Ксении пришлось забыть про свой страх, достать самострел, спрятанный в ногах. Стрелять из движущихся саней было трудно, но ей удалось сбить стрелой одного из волков, что были позади, и того, что прыгнул на лошадь, целясь ей в шею своими острыми зубами. А потом все же едва не потеряла голову от страха, когда вдруг в ее сторону прыгнула темная тень, завизжала не своим голосом. Она даже не поняла, как это случилось, но волк вцепился зубами не в нее, а в рукав кожуха Лешко, который успел накрыть голову Ксении своей рукой, отводя ее из-под удара и буквально рычал ныне от боли и ярости, когда острые челюсти, прорвавшись через толстую овчину, вцеплялись в кожу, впивались в мышцы.

Роговский быстро тогда вложил в пальцы Ксении вожжи, заставил сжать их с силой, иначе не удержать было мчащиеся по снежной дороге сани, а сам, достав на ощупь нож из голенища сапога, всадил его волку в шею. Остальные два волка предпочли замедлить ход, а потом и вовсе отстать от саней.

Ксения еще долго гнала лошадь вперед, боясь очередного нападения, пока не заметила, что Лешко как-то странно пошатывается рядом с ней. Рукав его кожуха так потемнел от крови, это было заметно даже в сумерках, что у Ксении сжалось сердце от испуга. Она свернула с дороги, едва заметила нужный ей поворот при въезде в лес, что служил границей между землями Ежи и Эльжбеты, направляясь в сторожку. Даже не глядя на Лешко, по какому-то наитию она поняла, что не довезет его до деревни пана Смирца, а уж до двора тем более. А в сторожке всегда есть и дрова, значит, тепло, и полотно, значит, будет чем перевязать.