Книга Обрученные судьбой, страница 348 – Марина Струк

Она ушла от Замка в лес, что видела, прогуливаясь, все это время со стены. Сначала намереваясь просто дойти до края и обратно, через уже давно убранное поле. А потом вдруг вдохнула чистого морозного воздуха, наполненного ароматом хвои, шагнула за этим дурманящим голову запахом внутрь леса. Хотела прогуляться вдоль кромки, отпустив Марию, но та вдруг запротивилась, сказала, что вовсе не больна, а в Замке ей тоже опротивело сидеть. И женщины гурьбой направились в лес, наслаждаясь дивным солнечным днем, что так нежданно решила подарить осень напоследок, уже почти уступив права зиме.

Тихо хрустел под ногами редкий снег да замерзшие травинки, тонкие веточки, упавшие с деревьев. С легким шумом перелетали с дерева на дерево белогрудые сороки да маленькие юркие воробьи. Тяжело склонялась к земле рябина под грузом ветвей, полных ярких ягод. Малгожата вдруг вспомнила, что рядом есть небольшая мутвица, на которой должны быть заросли клюквы, и женщины свернули к нему. Мутвица и, правда, была полна ягод, покрытых белым налетом от мороза, краснеющих на зеленоватом мхе, среди пожухлой травы и темно-зеленых листочков клюквенных кустиков. Хлопы, видимо, хоть и собирали ягоду этой осенью да пропустили много, оставили висеть на тонких веточках.

Женщины сначала ели сладкую от морозов, но в то же время кисловатую ягоду, а потом вдруг увлеклись, стали думать во что бы собрать ягод да в Замок унести. И Ксения, и Мария знали по прежней жизни, как почитаема клюква среди других ягод на их земле, как помогает она от многих болезней — от обыкновенной простуды до золотухи. Собрать бы ту впрок, именно такую — уже схваченную первыми морозами, наиболее спелую, да только вот в какой сосуд?

— Тут недалеко сторожка есть, — вспомнила Малгожата, закидывая в рот терпкую ягоду. — Можно дойти до старой Марыли да у нее спросить. А можно в Замок вернуться.

Но Ксения не желала возвращаться в Замок, уже глотнув этого свежего лесного воздуха, будто свободы, опьяненная этими просторами вокруг вместо толстых стен, этим ярким солнечным светом вместо постоянной полутьмы царившей в замке, несмотря на обилие самых разнообразных светильников. Да, залы и покои были полны света, благодаря большим окнам с цветными стеклами, но только когда на небе стояло солнце. Если же оно скрывалось за тучами, то в Замок тут же вползал предательский полумрак, наполняя его пугающими Ксению тенями и холодом, скрывая под своей тенью тайны, которые хранили эти стены.

Женщины направились к жилищу лесника попросить каких-нибудь торб для ягод, не имея намерения задерживаться там долго. Но вышло иначе — едва переступив порог низкой двери, Ксения заметила в углу гридницы образа, обрамленные вышитым рушником, да так и села на скамью, завороженная ликами, чувствуя, как в груди разливается долгожданный покой, уходят страхи и сомнения последних месяцев. Словно домой вернулась, хотя эта изба была не похожа на терем, в котором выросла Ксения.

Быть может, оттого, что хозяйка, пожилая женщина с частой сединой в густых волосах, что виднелись из-под косынки, была не латинянкой, а «униаткой, хотя и не в душе своей», та смотрела на Ксению совсем иначе, чем хлопы и горожане, которых доводилось Ксении прежде встречать. Она даже предложила нежданным гостьям молока с хлебом, приговаривая «хотя разве ж годится паненкам мое угощение?» Но Ксения, впервые почувствовав тепло гостеприимства на этой чужой ей земле, с большим удовольствием приняла из ее рук глиняную кружку теплого молока да ломоть пахнущего какими-то травами каравая, несмотря на то, что шляхтянки в ее окружении явно спешили выйти прочь из дома Марыли, хозяйки сторожки. И Ксения не стала их задерживать, отпустила во двор. Только Мария осталась подле нее, притихшая под внимательным взглядом хозяйки.