Книга Обрученные судьбой, страница 270 – Марина Струк

Так же, как замирало оно позднее, когда уже встали на ночлег, запалив костер, когда она растирала Владислава медвежьим жиром, что дала Любава на прощание в глиняной крынке с широким горлышком. От каждого касания липких от жира ладоней его кожи кровь Ксении все быстрее и быстрее бежала по венам, стало тянуть в животе. Ксения была благодарна, что Владислав сидит к ней на постели в шатре спиной, не видит румянца, что разлился по ее лицу, даже кончики ушей горели этим огнем. Она снова и снова проводила пальцами по его коже, поражаясь количеству шрамов, что виднелись в неясном свете огня, падающем через слегка откинутый в сторону полог. Эти следы битв и знаки мук, что довелось ему испытать, завораживали Ксению, так и манили коснуться их губами, а потом провести маленькую дорожку из поцелуев вниз по его спине, прижаться к нему всем телом, чтобы этот огонь, терзающий ее, хотя бы ненадолго утих.

— Довольно ли, Ксеня? — вдруг произнес Владислав, вырывая ее из ее грешных мыслей. — Эдак Бартышем {2} стану.

Она не поняла, что он имел в виду, не распознав незнакомое слово в его речи, но плошку отставила в сторону, плотно прикрыв горлышко холстиной, вытерев о ту предварительно руки. Столько всего ей предстоит узнать! Его наречие, ведь она еще плохо понимала его, обычаи его народа, их верования…

Тем временем Владислав взял ее за кисть руки и потянул из-за спины, вынуждая занять место перед ним. Потом взял в руки ее лицо и сделал то, что, как ему казалось, он не делал целую вечность — коснулся губами ее губ, нежно и легко. Она улыбнулась, и он едва сдержал себя, чтобы не впиться более страстным и глубоким поцелуем в эти улыбающиеся губы, не смять их слегка грубо, беря ее под свою власть. Нет, он не будет этого делать, не сейчас, когда то, что снова было меж ними казалось ему таким хрупким. Он не будет принуждать ее своей воле, она сама должна прийти к нему.

Владислав уперся лбом в лоб Ксении, заглянул ей в глаза и улыбнулся медленно, прочитав в них то, что давно хотел заметить в их небесной голубизне. Легко провел пальцем вдоль ее скулы, коснулся пухлых губ.

— Я люблю тебя, — вдруг тихо сказала Ксения, и сердце его замерло на миг, а потом снова стало биться, разгоняя кровь по жилам все быстрее и быстрее. — Я не могу принять то, что случилось там, в вотчине, да и потом на Руси. Не желаю принимать то. Но и потерять тебя не могу, не могу уйти от тебя. Потому что только с тобой я жива. И я люблю тебя. Хочу быть с тобой. Ведь когда я с тобой…

Она не договорила, смолкла и взяла его лицо в ладони, а потом вдруг сама приникла к нему всем телом, прижалась губами к его рту, беря в плен его губы. Как когда-то взяла в плен его сердце и душу.

Ксения провела ладонями по его спине, наслаждаясь изгибами его мускулов, мягкостью его кожи. Ее всегда поражал этот контраст бархата кожи и железа его тела. Жесткость характера и неукротимая ярость, сметающая все на своем пути. И при этом нежность, с которой его большие руки касаются ее, его нрав, заставляющий посылать людей в лес на поиски хотя бы малейшего доказательства для нее того, что при всей его ярости его душа знает, что такое милосердие, что сердце не черствеет даже в пылу битвы.

Потом она отстранилась на миг, чтобы схватить подол своей рубахи и стянуть через голову, отбросила ее в сторону, куда-то к самому входу в шатер, упиваясь тем, что видела в его глазах.