Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
Сердце Владислава стало биться все медленнее и медленнее, будто уже зная заранее те страшные слова, что она произнесет сейчас, будто зная заранее, как мучительна будет боль, что ударит прямо в него, разорвет его на части их жестокостью. Жестокостью, столь свойственной истине, пусть и частичной. — Как я могла отдать свое сердце некогда губителю душ русских, разбойнику и поджигателю? — шевельнулись медленно губы женщины напротив, что имела над ним неограниченную власть, что когда-то давно взяла в полон его сердце. — Как я могла отдать свое сердце убийце? 1. Быстрее не можешь? (польск.) 2. Предок скрипки Глава 25 Тихо барабанил по плотной ткани шатра дождь, что уже несколько дней с короткими перерывами, служившими столь благостными передышками для путников, проливался на землю плотной стеной. Тяжелые капли падали звучно на верх шатра, а потом с тихим шуршанием скатывались вниз по пологой стенке. Где-то в лагере кто-то, так и не сумевший уснуть в этот поздний непогодный час, переговаривался вполголоса, стараясь не мешать остальным. И этот кашель, разрывающий грудь, — глухой, со свистом каким-то… Она снова повернулась в наскоро устроенной постели, потревожив своим движением Катерину, спавшую рядом, прижавшуюся к ней, пытаясь найти тепло в эту прохладную ночь. Пан отдал свой плащ, подбитый таким приятным на ощупь мехом, и теперь она совсем не боялась промозглой тьмы жнивеня, а еще плащ был такой огромный, что без труда укрывал девушек чуть ли не с головами. Потому-то она не могла не пустить в свою постель Катерину, с которой уже когда-то делила ночную тишину в той, другой жизни за высокими стенами скита. Она скосила глаза на Катерину, посапывающую подле нее. Как же легко та сумела отринуть свое прошлое. Как легко та забыла, что когда-то носила плат белицы, готовясь посвятить свою жизнь Господу! Ныне та только и делала, что смеялась и шутила с ляхами, вела с ними дружеские беседы у костра, когда ее подруга по скиту скрывалась в шатре, едва тот ставили на ночную стоянку. А еще Ксения заметила, как часто Катерина стала уединяться с одним из пахоликов, тем, что когда-то увез ее из монастыря и до сих пор никому не давал везти в седле перед собой эту смешливую кареглазую девушку. Ксения… Теперь она легко отзывалась на это имя, привыкла к нему. Она никогда и никому не признается, но ей не нравилось имя Ольга, которым ее нарекли некоторое время назад, пытаясь скрыть прошлое. А потому она без особого труда оставила его в тех днях, что навсегда закончились для нее ныне. Она смогла принять имя, но не его, не ляшского пана, к которому так и влекло ее взгляд, от простого прикосновения которого у нее снова и снова начинался приступ сухотной. Вернее, она предпочитала думать так, ибо признать, что ее влечет к этому темноволосому мужчине… Снова тишину прорезал тяжелый кашель. Теперь он длился еще дольше, чем прежде, и Ксения не могла не нахмуриться. Что там говорили ее мамки, когда она сама мучилась кашлем редкой осенью и зимой? Какие травы надо залить кипящей на огне водой, чтобы получить лечебный отвар? Но вместо голосов мамок и горницы девичьего терема вдруг всплыла другая картинка. Яркая ткань перед глазами, мерный стук сердца чужого под ладонью, крепкие руки на ее теле, прижимают ее и несут куда-то. Визг мамок за спиной и крик Евдоксии. И неудержимое горячее желание, чтобы эти руки никогда не отпускали ее… |