Книга Обрученные судьбой, страница 199 – Марина Струк

— Богородице Пречиста, Богородица Пречиста, — затянули молодые, и Ксения не удержалась — тоже запела, затянула этот клич вместе со всеми, хотя в прошлые годы только шептала его еле слышно. Оглянулись на нее холопки, удивленно переглянулись прислужницы, дивясь ее пению, но стройный хор голосов не прервался.

— Богородице Пречиста, избавь от маяты, надсады души отведи, — каждое слово едва ли не с надрывом слетало с губ Ксении, из самой глубины души поднимаясь к ним. — Мое житье-бытье освети!

Разломили хлеб на маленькие кусочки, чтобы каждой из женщин, что была на берегу да молила Богородицу, хватило. Достался кусок и Ксении, едва ли не самый большой. За ней хлеб отломила Евдоксия, после оглянулась на боярыню.

— Ты настои мои пила ли этим утром? — вдруг спросила та у Ксении, глядя, как утирает боярыня слезы рукавом опашеня.

— Нет, — честно ответила ей та, стряхнула с одежды крошки хлеба. Она уже пару седмиц не пила капли, что велели ей принимать каждое утро, учуяв в них травы дурмана да мака.

Ксения не была сведуща в травах особо, но знала, что некоторые из них могут принести вред, коли в утробе дитя растет. Оттого-то и забыла про флакончик из цветного стекла, что был нынче надежно скрыт в глубине одного из ящиков скрыни.

— Отчего так? Здравия себе не желаешь? — не унималась Евдоксия, и Ксения поморщилась невольно — до чего же та настырна и дерзка, но промолчала об том.

— Желаю, оттого и не пью, — коротко ответила Ксения и замерла под пытливым взглядом ключницы. Тяжелый взгляд, темный. Нехорошие глаза у Евдоксии. Не зря ее побаивались холопки, всякий раз делая знак от сглаза, едва ловили на себе взгляд этих глаз. Вот и Ксения инстинктивно вдруг подняла руку, чтобы прикрыть самое дорогое, что имела ныне, от этого взора темного. А потом опомнилась, опустила руку тотчас, но движение не осталось незамеченным для Евдоксии. Она посмотрела на живот Ксении, будто видя его легкую округлость сквозь плотные ткани одежд, а после перевела взор прямо той в глаза, задержалась долгим взглядом.

— Не пей, боярыня, коли так решила, — проговорила наконец ключница, медленно растягивая слова. — Воля твоя на то, не моя.

Евдоксия взглянула на связку ключей на поясе у Ксении, усмехнулась довольно и пошла к усадьбе, а Ксения еще долго стояла ни жива ни мертва, раздумывая, догадалась ли ключница о тягости или Ксении мнится то. Но одно Ксения знала точно — ей как можно скорее надо переговорить с Матвеем, пока Евдоксия не ужалила своим ядом прежде, как тогда, когда та открыла Северскому, что не была погана Ксения, что обманула мужа.

Но у Матвея были свои заботы, и едва он прибыл с границ, как следующим же утром, даже толком не отдохнув с пути, уехал на охоту в леса вотчины. Стоял аккурат Артамон Змеевник, и охотнику важно было зайца поймать — в силки ли или стрелой подбить неважно. Ведь заяц ныне сулил по примете народной счастье и удачу тому, кому в руки попадется.

Вернулся Северский только под вечер — грязный и мокрый, попав под ливень, что обрушился на землю после полудня. Об этом крикнула Ксении прислужница, которую та поставила выглядывать боярина в рундуке. Ксения приказала тут же сворачивать работы, отпуская девок и белошвей прочь. Она хотела послать мужу с одной из них весточку, что желает видеть того у себя в тереме, как только тот найдет для нее время досужее. Но на ее удивление, едва девки покинули терем, как в сенях громыхнули каблуки сапог Северского, раздалась тяжелая поступь шагов. Все ближе и ближе к светлице, где стояла у пяльцев Ксения, затаив дыхание от волнения и страха. Ведь несмотря на всю кажущуюся безмятежность и покой, что в последнее время явил ей муж, она еще помнила, каков он бывает в гневе, видела, как суров тот с холопами.