Книга Обрученные судьбой, страница 190 – Марина Струк

Уже и девку подобрали, и с отцом ее, согласным, что дочь без венца в усадьбу Северского войдет, лишь бы тот серебра отсыпал довольно, по рукам ударили. Привезли бы ее в вотчину тайно да скрыли бы от глаз посторонних. А как принесла бы дитя, так за законного ребенка Северского и выдали бы. И куда бы тогда делась Ксения? Приняла бы замысел мужа, как миленькая. Раз ее можешь сама зачать и выносить, так хоть вырасти, прими, как своего, храня надежно тайну мужа. Да только прознала ранее срока о затее Матвея эта рыжая бестия — постельница Ксении, да рассказала той. Вот та и бросилась вон из вотчины, стремясь найти поддержку в семье, которой едва тайно не навязали приблудного в род.

— Не поедешь за девкой? — повторила Евдоксия. Она уже заранее знала ответ, а потому ничуть не удивилась, когда Матвей покачал головой.

— Не поеду. И дело не только в жене моей. Ты же ведаешь, что до Ильи гонец приезжал от Калитиных. Грамоту привез. Зря я тогда уехал в град, зря! Принесла им моя птица дивная вести худые, что руки им развязывают по договору нашему свадебному, вот они и едут под Рождество проведать что тут и как, истинны ли речи жены моей или нет.

— Она тебя выдаст тут же! — перепугалась ключница. А потом подумала, а может, и к добру то. Увезут родичи ненавистную ей боярыню, заберут обратно в род свой от мужа, разве худо? Правда, лишится тогда Северский части приданого, что та принесла, но ее-то уж не будет в усадьбе! Не оскудеет от того Матвей, а только выиграет.

Ибо, по рунам старинным, что раскладывала Евдоксия, всякий раз выходило, что смерть тот примет из девки этой глазастой. Из-за нее, проклятущей! Кто знает, вдруг Калитины, не стерпев, что Матвей договор свадебный нарушил да поколачивал Ксению без вины, едва не прибив совсем однажды, вызовут того биться. А ежели Матвей выйдет из того боя, то есть еще месть родовая.

— Не выдаст она. Скажет, что я прикажу, — ответил Северский. — На образах клялась.

— А ценой, видать, жизнь ляха была? — усмехнулась Евдоксия, хорошо зная норов и привычки боярина. Ведь сама была схожа с ним во всем. Может, оттого они и были подле друг друга столь долго, оттого и привлекали друг друга. — Вестимо так. Только вот проторговался ты, Юрьевич. Выдаст она тебя родичам и глазом не моргнет.

— Я клятвы своей не нарушал. Владомирова месть была, не моя. Все слышали о прелюбодействе жены его. В праве он был.

— Чем клялся-то? — поинтересовалась Евдоксия, вставая подле боярина, чтобы видеть его лицо, а не широкую спину, обтянутую шелковой тканью кафтана. Услышав ответ, фыркнула, не сумев удержаться. — Да уж! Я бы не дивилась, коли бы ты самолично ляха прирезал. Не ведает она тебя совсем, прошлого твоего не знает. Тебя не знает. Не будет тебе с ней ни лада, ни благости!

— А я попробую! — резко ответил ей Северский. — Доле я тебя слушал, ныне сам буду думу думать, что и как мне делать. Не забывай свое место, Евдоксишка! Ты роба. Роба! — Евдоксия опустила глаза в пол, признавая его правоту по поводу своей неволи. Только вот роба она была по сердцу, не по положению. Так, давно бы потравила бы да ушла бы, но сердце держит здесь, подле него, болит за него душа. Оттого она за ним. Оттого она роба его. — Ты сделаешь все, что прикажу тебе. А скажу я ныне то — на ноги ее поставь к Дожинкам {5}. Она должна подле меня на празднестве быть. Тихой и покорной. Я знаю, у тебя зелья всякие есть. Вот и уважь меня в решении моем, — а потом вдруг спросил после короткой паузы. — Может, и отвратные зелья у тебя есть, Евдоксия? — и, получив ее кивок несмелый, схватил ее за горло резко, прижал к стене терема. — Есть, значит? А меня опоить теми не пыталась?