Книга Обрученные судьбой, страница 177 – Марина Струк

Но к могилам Ксения все же не пошла — остановилась у ограды кладбища, пытаясь отыскать взглядом среди крестов и холмиков гробовых то место, где отныне будет лежать ее Марфа. Она вдруг с удивлением обнаружила, что не одна ныне здесь, что меж могил мелькнула чья-то темная фигура. Сначала Ксения перепугалась до смерти — отпрянула, крестясь, уверенная, что душу чью-то увидала меж крестов, оглянулась на своих девок, стоявших в нескольких десятках шагов от нее. А потом заставила себя взглянуть снова на то место, где видела фигуру, и разглядела Владомира, медленно идущего к ней с кладбища.

— Боярыня, — поклонился он ей в землю, когда подошел к ней ближе. Но в его облике не было почтения, глаза горели каким-то странным огнем, и на миг Ксении показалось, что тот безумен.

— Сотник, — хладно проговорила она, даже не кивнув в ответ на его приветствие. — Обычай нарушаешь? Не боишься за душу Марфы? Ведь не будет ей ныне покоя.

— А сама-то, боярыня, что тут делаешь? Совесть привела?

Ксения вскинула голову, пораженная тем, что услышала в его голосе, обескураженная его непочтительностью.

— Как ты смеешь так говорить со мной, холоп?!

— Каково тебе ныне, боярыня, когда голова покоя душевного не дает? Я знаю, что не дает, — не обращал внимания на ее возмущение Владомир. — Она ведь за сестру старшую тебя почитала, ведь подле тебя с малолетства росла, не было никого у нее, окромя тебя-то и рода твоего. За тобой и в огонь, и в воду бы шагнула. Вот и шагнула! Даже перед смертью о тебе думала, о тебе радела! А это ведь ты во всем виновата. Ты! Ты спуталась с ляшским паном, думала, не разведает что ли никто? Ты! Из-за тебя Марфа ныне в могиле.

— Не отрицаю того, — глухо ответила Ксения, чувствуя, как снова откуда-то снизу поднимается в теле очередная волна рыданий. — Виновна я перед ней, и не вымолить мне ныне прощения за то. Но и не тебе речи вести обвинительные, сотник! Сам же своими руками, а ведь в любви ей клялся!

Она отшатнулась от него, заметив, что промелькнуло в его глазах, перепугалась. Ярость, слепящая ненависть и жажда крови. Ее крови. И Ксения поняла, что ныне ничто не остановит сотника, что тот может сжать ее тонкую шею своими ручищами да переломить ее будто тростинку, без особого труда. Ведь до усадьбы далече, даже со стен худо видно, что тут творится, близ сельских могил.

— Ведаешь ли ты, боярыня, что случилось бы, коли я отказался бы от того, что приказано было? — прорычал Владомир. Ксения видела, как он напряжен в этот момент, как ходят буграми мощные мышцы под тканью рубахи, как стиснуты зубы. — Или коли попытался бы высвободить ее из рук недоли? Ведаешь? Ее бы в руки чадинцев боярских отдали бы, а те на кровь и на бабские слезы охочи. И нет им разницы кто в руках у них — боярыня или девка холопская, пленница какая или жена сотника их чади. Так что уж лучше смерть от рук моих, чем муки и насилие от чадинцев принять, — он замолчал на миг, пытаясь перевести дыхание, отвел глаза от слез Ксении, что побежали по ее лицу, едва он начал свою речь. А потом добавил едва слышно. — Сама она об том попросила. Я ясно понял то, едва об прелюбодействе заговорила. Я бы не вынес, коли в руки чадинцев бы отдали или кто другой… а так я сам… не мучая… Она обо всех нас думала. О тех, кого любила. Я ведь голову бы там сложил. А она не дала, покрыла себя позором, но не дала мне сгинуть тогда. И я поддался этой слабости… живот свой сохранить захотел…