Книга На осколках разбитых надежд, страница 780 – Марина Струк

Рихард сделал, как ему велел Гизбрехт. Прошел осторожно, скрываясь за руинами складских построек некогда разбомбленной станции к остаткам угольного хранилища, где орудовали лопатами пожилые немцы, наполняя тачку, чтобы загрузить запасы поезда, уже стоявшего на путях под парами. Затем дождался, пока русский патруль развернется от хранилища и снова направится к станции мерным шагом, обходя русских и немцев — пассажиров, торопившихся занять места в вагонах, и их провожающих на перроне. Рихард старался держаться за их спинами, опуская лицо, чтобы поля шляпы скрыли тенью его черты, и досадовал, что люди шли слишком медленно, а порой и вовсе останавливались для проверки документов и билетов на поезд.

Рихарду казалось, что он узнает Лену первой. К его досаде, этого не случилось. Он бы определенно не узнал ее и прошел мимо, не выцепи взгляд в толпе лицо капитана. Просто Ленхен была совсем не похожа на ту прежнюю, которой он ее помнил. Не стало привычной взгляду косы, которую Лена прежде прятала под платок. Вместо нее голову Лены украшали аккуратно уложенные волны. Даже цвет волос был иной — яркий блонд, такой модный в последние годы, несмотря на общественное осуждение за подражательство Марлен Дитрих. И одежда была другая, совсем не та, которую раньше носила Лена и которую он когда-то выбрал для нее, полагая, что она выбрала бы эти пастельные тона. Ярко-красное легкое пальто из бархата и светлое платье с набивным рисунком в мелкий цветочек с бантом у шеи удивительно шли ей, подчеркивая изысканность красоты ее лица и тонкую фигуру. Прекрасная незнакомая ему знакомка, от вида которой у него так и перехватило дух.

Это была действительно Ленхен. Ее тонкие черты. Небесно-голубые глаза, цвет которых он не видел со своего места вдали, но был готов поклясться в его яркости. Ее прямая осанка и плавность движений, которую он узнал бы из тысячи других.

Она действительно была жива. Она была жива. Неизвестно каким чудом ее уберег Господь, но он сохранил ее жизнь и во время ареста гестапо тем летом, и в момент, когда всю ее группу накрыли в Дрездене позднее, и во время февральских налетов, стерших город с лица земли.

Она была жива. Это было самым главным сейчас. И Рихард старательно гнал от себя мысли, пришедшие следом за этими радостными. О том, что у нее было несколько лет, чтобы связаться с ним, но она не сделала этого, предпочтя, чтобы он не знал ничего о ее судьбе. Да, Ленхен рассказала немке, с которой жила все эти месяцы, о том, что было между ними, он помнил каждое слово, недавно произнесенное фрау Гизбрехт. Но среди них не было самых важных и желанных для него.

А еще — она уезжала…

Радость вдруг сменилась жгучей ревностью, когда Рихард заметил объятие на перроне, в котором слились фигуры русского капитана и девушки в красном пальто. Ему пришлось даже опустить взгляд, чтобы не выдать себя ненароком. Потому что он был уверен, чувства были такой силы, что их можно было ощутить на расстоянии. Застучало в висках таким же бешеным ритмом, в котором билось сейчас в груди его сердце. Он попытался подавить этот взрыв глубоким размеренным дыханием, как учили когда-то еще в госпитале бороться с этими приступами. Опустил руку в карман и больно сжал ожерелье из лунных камней, которое зачем-то привез сюда, во Фрайталь.