Книга На осколках разбитых надежд, страница 694 – Марина Струк

— Ты получал наши письма? — спрашивала Кристль, взволнованно сжимая ладони сына. — Мы часто посылали тебе весточки из дома.

— Да, нам, немцам и другим «чистым» европейцам можно было получать посылки из дома какое-то время. Ваши письма — это то, что держало на плаву. Если бы не они, я бы давно, наверное, стал «мусульманином»^[196] или «пошел на проволоку»^[197]. Правда, в последние полтора года ничего не было, только пара официальных открыток…

— Прости. Папа полагал, что нас просто обманывают поляки, — сказала Кристль, с явным отчаянием в глазах. — Что ничего до тебя не доходит. А потом и вовсе перестали держать с нами связь… Так мы потеряли эту возможность писать тебе и передавать тебе деньги.

Пауль так взглянул на мать при этих словах, что стало ясно — никаких денег он не получал.

— Бог им судья, — прошептала Кристль, разгадав смысл его взгляда. — Главное, что ты жив! Что ты здесь, со мной! Первое время придется укрыться в подвале. Тебе и Лене. Нельзя, чтобы вас кто-то видел сейчас. А потом придут русские, и можно уже будет не бояться ареста или чего хуже. По крайней мере, от них.

— Русские не тронут меня, мама, не бойся, — заверил ее Пауль и показал татуировку на своей руке. — Сейчас вот это — самая лучшая защита для меня у них. Они видели лагерь, они знают, что делают… делали нацисты. Я пару раз встречался после ухода из лагеря с русскими. И никто из них даже не думал причинить мне вред, когда замечал номер. Наоборот, делились едой, помогали с ночлегом.

Так вышло, что с того дня Лене пришлось проводить оставшиеся дни вместе с Паулем наедине, тогда как Кристль была вынуждена притворяться, что ведет привычную для чужих глаз жизнь. Они оба стали сейчас вне закона, потому были вынуждены скрываться в подвале от «военно-полевых судов» нацистов, которыми буквально кишели города сейчас. Спускаясь по ступеням в этот каменный мешок, куда едва проникал солнечный свет через маленькое окошко, Лена не могла не подумать, что жизнь совершила своего рода оборот по кругу, вернув ее снова в эти стены.

— Это ненадолго, — утешала девушку Кристль, разгадав эмоции, бушевавшие в ней в эти минуты. — Ходят слухи, что русские уже в Берлине. Значит, совсем скоро все закончится. По крайней мере, ты тогда сможешь снова выйти из этого подвала.

Но о том, что будет дальше, когда советские войска шагнут на улицы Фрайталя, они предпочитали молчать. Даже ночами, когда Кристль, отыграв перед соседями роль добропорядочной немки днем, спускалась в подвал на ночлег, разделяя холод каменных стен с сыном и Леной.

Пауль был совершенно равнодушен к происходящему, и это равнодушие пугало Лену. Такой непохожий на себя на фотокарточках, с запавшими глазами и острыми скулами на лице он пугал ее. Особенно когда, задумавшись, устремлял в никуда какой-то странный взгляд. Лена ничего не могла с собой поделать, но поневоле приходило на ум сравнение с Кощеем из детских сказок, который нес в себе печать смерти. Наверное, поэтому не волновало происходящее, и он выглядел совершенно спокойно и вел себя совсем обыденно на протяжении нескольких дней, что они провели в подвале в ожидании прихода Красной Армии.

А вот Кристль и Лене было страшно думать о будущем, которое ждет их, когда фронтовая гроза, громыхающая вдали и подсвечивающая линию горизонта, докатится до них. Хотя был ли в этом смысл? Неизвестно, сумеют ли они все вообще пережить отход немцев из города, ведь по слухам, нацисты не сдавали города просто так, и когда отступали, взрывали дома вместе с жителями. Настал момент, когда немцы начали бояться не только русских варваров, но и соотечественников, ослепленных идеями «войны до последней капли крови». На второй день их вынужденного заточения Кристль рассказала, что так погиб их сосед, старик Майер, слишком рано повесивший на окно своего дома белую простыню. Его вытащили из дома уходящие от наступления советских войск эсэсовцы и расстреляли за «панические настроения и сдачу в плен врагу». Однажды в дом на Егерштрассе вломились — и Лена, и Пауль тревожно вслушивались в грохот сапог у себя над головой и угрожающие громкие голоса, но фраз разобрать не могли. Им повезло — и бургомистр, и начальник отделения гестапо с заместителем искали у вдовы Гизбрехт яд, зная, что Людо сумел сохранить часть аптечных средств после налета. Отказываться помочь было настоящим безумием, как сказала Кристль, спустившись в подвал.