Книга На осколках разбитых надежд, страница 593 – Марина Струк

Обвинительный акт передали рано утром, когда Рихард закончил гимнастические упражнения, которые давно вошли в привычку и которые не бросил даже здесь, в тюрьме. Еще на рассвете он перестал размышлять о прошлом и искать ответы на вопросы, которые уже не имели смысла, сосредоточившись на том, что ждало впереди. Следовало быть собранным и рассудительным на предстоящем суде, а для этого нужна была трезвая голова без лишних мыслей.

Он полагал, что документ передадут в кабинете следователя, но почему-то это сделал хмурый великан-унтершарфюрер. Ничего нового в акте Рихард для себя не нашел, за исключением одной-единственной вещи, которая принесла самый долгожданный ответ. Он опасался, что его лишат звания и исключат из рядов вермахта, что в свою очередь влекло за собой гражданский суд Народным судом. Гражданских в большинстве ждала позорная для любого военного смерть — через повешение. Тюремный врач как-то в одной из бесед за игрой в шахматы обмолвился, что палач для гражданских не справляется со своими обязанностями сейчас, настолько много смертных приговоров. То ли дело у них в форте — военных осужденных пока не так много, чтобы после приговора ждали неделями его исполнения расстрельной командой…

Рихарда не исключили из рядов вермахта. Комиссия, которая собиралась пару дней назад, судя по дате, постановила, что судить его многочисленные преступления против рейха будет Имперский военный суд прямо здесь, в форте Цинна. Ему давали три дня на то, чтобы он нашел себе адвоката и ввел того в курс дела. Оставалось только понять, какое решение уже принято до начала этого заседания, которое, по сути, проводилось лишь для видимости соблюдения закона.

— Я так и знала, что найду тебя здесь.

Лене не нужно было оборачиваться, чтобы узнать этот мягкий женский голос. За последние полтора года он стал для нее таким близким и родным, что она отличила бы его из сотен других. Скажи ей кто-нибудь еще два года назад, зимой 1942 года, что она будет так думать о немке, сын которой шагнул в ее родную страну убивать и насиловать, как это делали остальные, она бы ни за что не поверила. Наоборот, разозлилась бы, что кто-то может даже предполагать подобное. А вот как случилось…

— Прошло уже больше полугода, как это случилось. Я думала, время помогло залечить эту рану, — произнесла Кристль, подходя ближе и касаясь щеки Лены в знак утешения. Ее пальцы, незакрытые шерстью митенок, были ледяными, и вдоль телу Лены пробежала невольная дрожь от этого касания. Но она не отстранилась. Наоборот, взяла пальцы пожилой женщины в свои и попыталась согреть те своим дыханием. Людо говорил, когда-то что ладони и ступни Кристль постоянно мерзнут из-за плохой работы сердца, и той приходилось носить митенки даже в доме. Неудивительно, что сейчас на январском холоде пальцы немки стали похожи на лед.

— Где сейчас Лотта? Ты оставила ее у фрау Дитцль? И где твои митенки, Кристль? Ты снова их где-то оставила? — проворчала Лена деланно суровым тоном, но немка только улыбнулась уголками губ в ответ и пожала плечами. В последние месяцы она сильно сдала. Стала немного пугать Лену усилившейся рассеянностью и забывчивостью. Девушка очень хорошо помнила, как потеряла рассудок ее мама из-за горя, свалившегося неожиданно на семью, и переживала, что подобное случится и с Кристль. А еще она знала, что ждет по нацистским законам того, у кого официально признают ментальное расстройство. Но, к счастью, нарушения памяти у немки были совсем легкими, и знакомый доктор Ильзе, к которому осмелились обратиться девушки, заверил, что никаких причин для беспокойства нет. Просто иногда сосуды мозга устаревают так же, как стареет тело, только и всего. Неудивительно, что этот процесс чуть ускорился из-за всего, что довелось им пережить.