Онлайн книга «На осколках разбитых надежд»
|
Быть может, она француженка? Может, он просто называл ее на немецкий манер «Лена», а на самом деле у нее совсем другое имя? Например, Элен? Это имя показалось чужим и незнакомым, когда Рихард мысленно примерял его на образ, который бережно хранил в своей голове. Таким неподходящим к ней, воздушному и неземному созданию. Но Франция была связана с ней каким-то образом. Он помнил, что думал о ней здесь, на улицах Парижа, где бывал проездом во время отпуска. И даже помнил, что купил ей подарок, небольшую вещицу. В памяти почему-то никак не удавалось вытащить, что именно было в свертке из упаковочной бумаги, но Рихард мог закрыть глаза и представить эту антикварную лавочку. Поэтому, когда баронесса отправилась за покупками на Фобур-Сент-Оноре[83], он тоже покинул номер отеля, чтобы прогуляться по Парижу и разыскать магазин. Ведь если тот существует на самом деле, это будет значить, что все, что он помнил о Лене — не плод его больной фантазии. Глава 35 Рихард действительно нашел ту самую лавку. Разыскал по витрине — в ней все так же стояли часы эпохи Людовика XVI, которые ему в прошлый раз показались чересчур вычурными в своей чрезмерной позолоте и пошлыми из-за обнаженных атлантов, поддерживающих циферблат. Прошло столько времени, но он помнил эти часы. А хозяин лавочки помнил Рихарда, как выяснилось, едва он переступил порог. — Это была музыкальная игрушка, — сообщил хозяин. — Неужели вы не помните, господин офицер? Вы сказали, что это особая вещь для особой девушки, которая тоже когда-то танцевала. Она была единственной в своем роде — вещица, не девушка, конечно! — но у меня есть что-то похожее. Минуточку, я покажу вам, господин офицер… Продавец, седовласый француз с густо напомаженными волосами, полез в один из секретеров, где под замком хранилась часть сокровищ этой антикварной лавки, и достал небольшую музыкальную коробочку, на крышке которой стояла пастушка с посохом. Тонкий ключик заводил внутренний механизм, и фарфоровая фигурка на крышке пускалась по кругу. Француз был прав. Он купил похожую вещицу. Только у нее был совсем другой узор на основании, механизм запускался рычажком, а не ключиком, и на крышке стояла тонкая фигурка балерины, замершей в одной из балетных поз. Он вдруг вспомнил даже музыку, которая играла при заводе и под которую кружилась балерина. И что купил эту вещицу в октябре, а подарил на Рождество… — Она балерина, — произнес Рихард вслух и понял, что механически перешел на немецкий, когда хозяин лавки переспросил на французском: «Что, простите, господин офицер?». Но Рихард не обратил на него внимания, поглощенный своими мыслями. Доктора были правы. Нужны всего лишь детали, чтобы вернуть его память. Но эти детали придется найти ему самому. Потому что Паллас был прав — его брак был тайным. Быть может, потому что она балерина? Для матери это был бы удар — брак артистки и представителя прусской аристократии. Теперь становилось понятно, почему он скрывал от нее свою женитьбу. Но почему нет никаких записей о гражданском акте? Скрывать венчание от матери — это одно, но от рейха и от своего командира… В благодарность за помощь, в эйфории, в которую его погрузил этот очередной шаг к разгадке его прошлого, Рихард попросил француза показать ему женские украшения, которые у того были в продаже. Сейчас, во время войны, а также после массовой продажи по бросовым ценам после Хрустальной ночи, они стоили не так дорого, как раньше, и мать любила приобретать что-то новое в свою коллекцию украшений. Выбор Рихарда сразу же пал на брошь-севинье с рубинами и бриллиантами. Баронесса любила закалывать ворот платья или шелковых блузок подобными вещицами, и он был уверен, что его подарок понравится матери. |