Книга На осколках разбитых надежд, страница 415 – Марина Струк

В первый раз, когда в эскадре озвучили этот приказ, летчики еще чувствовали свою вину — за весь вылет были сбиты только три «спита» и ни одного бомбардировщика. В тот день командиры групп и он сам вызвались быть добровольцами, чтобы их судили, оставив в покое менее опытных летчиков. Но обошлось — никто не хотел терять ветеранов люфтваффе. После второго и третьего вылетов он записал на чужой счет свои личные победы, чтобы этот идиотский приказ не лишил их части состава. Оставалось надеяться, что командующий все же убедит рейхсмаршала отозвать это распоряжение.

Показались томми — сначала громоздкими силуэтами бомбардировщиков под брюхом самолета, а затем и юркими, как воробьи, английскими истребителями, и все остальное отступило куда-то далеко на время. Кабина тут же наполнилась чужими голосами, как это часто бывало во время боя. Предупреждающими: «Спиты!», «На хвосте, Гурт, берегись!», «Смотри вверх, Петер», «Мелкий, пробуй пике». Редко сожалеющими: «Мне жаль, ухожу. Двигатель работает с перебоями». Но самые страшные были другие: «Двигатель, Герхард!» или «Мелкий в огне!».

У него самого было два «спита» на прицеле. И воспользовавшись своим преимуществом — он заходил со стороны солнца, а значит, англичанам оно било прямо в глаза, короткой очередью он вывел одного истребителя почти сразу же, как вступил в бой. Расстрелял, опасно приблизившись «лоб в лоб», разбивая пулями стекло кабины и плоть пилота. Тот спустя несколько минут рухнул в безграничное пространство моря под ними, как он увидел, уходя на круг для разворота для еще одной атаки. А вот второго томми все же упустил, позволил ему зайти к себе в «хвост» при развороте. Забарабанили пули по фюзеляжу, глухо ударили в двигателе, противно разбились о пластину за его головой, вызвав странное сосущее ощущение внутри при этой близости смертоносного металла. Нет, он не боялся. Он понял, что в очередной раз ступил на грань, за которую шагнуть ему было никак нельзя.

Не сейчас, когда он должен вернуться. Она ждет на земле, а значит, он обязан вернуться с неба живым. Ради нее…

Он пригнулся, как мог, чтобы скрыться от пуль за пластиной. Черт, этот томми чертовски хорош! Пилот не только мастерски стрелял, но и старался не потерять своего положения, словно репей, прицепившись в хвосте. Почему этого томми никто не снимет? Где его ведомый, черт возьми? Пришлось уходить в вертикальное пике, надеясь, что двигатель, подозрительно глухо работающий, выдержит этот маневр, и что он не свалится в «штопор».

Давай же… давай…

Приборы словно сошли с ума, показывая, что двигатель неисправен. Стало тяжелее держать машину в воздухе. Но зато томми больше не был виден позади. Оторвался наконец-то. А может, его достал ведомый, который должен был быть все это время позади. А спустя секунды стало понятно, почему «спит» оставил его в покое.

— Левое крыло, группенкомандер!^[72] Огонь на левом крыле! — перекрыл переговоры остальных крик его ведомого.

Он выключил двигатель, понимая, что показатели на пределе. Огонь уже обдавал лицо жаром, подбираясь все ближе и ближе. И чем ближе огонь был к нему, тем спокойнее почему-то становилось внутри. Никакой паники. Странная отстраненность. Он понимал, что прыгать с парашютом, как недавно это сделал Нойер, было сродни самоубийству при этих шныряющих в воздухе «спитах». Нужно было делать это ниже, где высота позволяла выбраться из кабины без опаски быть расстрелянным в воздухе.