Книга На осколках разбитых надежд, страница 31 – Марина Струк

— Я пойду к горкому комсомола, — решила Лена, уложив Люшу вздремнуть после обеда. — Там точно должны знать, что происходит.

Правда, до Ленинской улицы Лена так и не дошла. Ее остановила Лея, попавшаяся навстречу сразу за выходом из арки. Именно соседка подтвердила слова Кости. Они с мужем были на открытие Комсомольского озера, когда по радио передали обращение Молотова. Яков как военнообязанный поспешил к военкомату вместе с другими мужчинами, а Лея решила вернуться домой, по пути завернув к матери.

— Мать считает, что нужно уезжать из города. Лучше переждать и вернуться, чем… чем по-другому, — убеждала Лея девушку, когда они возвращались в квартиру. — У вас родственники в Москве. Уезжайте к ним. А я в Вязьму поеду. У матери там брат. О квартире не переживайте — мать приглядит. Она сказала, что останется здесь, в Минске.

— Костя говорит, что это все только на месяц, не больше, — произнесла в ответ Лена, не понимая, что ей следует делать — послушать Лею или дождаться вестей от Соболевых.

— И что, если так? Говорю же — лучше вернуться потом, — Лея замерла на мгновение и положила руку на заметно округлившийся живот. — В обращении сказали, что бомбили Киев и Житомир. Мне страшно, Лена, понимаешь? Мы тоже так близко к границе…

Вечер воскресенья наполнил Минск слухами, правдивыми и ложными, когда в город пришли первые беженцы из приграничных городов. Они рассказывали страшные вещи о бомбардировках и расстрелах с воздуха, о панике, которая охватила население, о гибели Красной Армии и о стремительном натиске нацистов.

— Люди говорят, что они буквально по следам идут к городу. И что столицу республики вряд ли уже удержат. Уж слишком все вразброс, — тихо рассказывал мрачный Яков, вернувшийся к ужину из военкомата, когда всех гражданских военнообязанных отпустили до раннего утра домой. — И я им верю. Не стоит тебе завтра выходить на работу, Лея. Хейна Абрамовна права — лучше уехать на время из города.

Это был последний ужин, который соседи провели полным составом в большой комнате Дементьевых. Яков курил за столом одну за другой папиросы, словно пытаясь накуриться на месяцы вперед, и рассказывал о том, что слышал в военкомате. Брест был сдан. С Гродно тоже потеряна связь. Враг неумолимо двигался на Минск, несмотря на сопротивление Красной Армии. Все слушали его, затаив дыхание, одна только Валюша спокойно и непринужденно играла с куклой под столом, ничего не понимая из того, что происходило.

Ночью, когда разошлись по комнатам, Лена не спала. Сидела на балконе и прислушивалась к каждому звуку во дворе, ожидая знакомую чуть торопливую поступь шагов. Город затаился в напряжении и тревоге в темных домах. Только отдаленный глухой рокот, доносящийся до стороны Болотной станции, говорил о том, что что-то далеко не так в этой летней ночи, наполненной ароматами цветов и зелени. Словно откуда-то шла гроза, уже развернувшаяся за несколько километров от города и сметающая все на своем пути.

Лена так и заснула на балконе, сидя на стуле и завернувшись в мамину шаль. Убаюканная мыслями о том, что следует взять с собой в небольшой багаж, если они все же соберутся уезжать из Минска. Проснулась вместе с городом — под звуки трамвая, как обычно тронувшегося в привычный путь развозить жителей города, под аромат свежего хлеба, который привезли в булочную на углу. И под стук сапог уходящего на сбор у военкомата Якова, и глухие раскаты непрекращающейся грозы вдалеке.