Книга На осколках разбитых надежд, страница 264 – Марина Струк

— Мне очень близки его мысли. Ты поймешь, когда прочтешь его сама. Только я бы хотел, чтобы ты начала именно с этой, с «Приюта грез». Пусть ты узнаешь Ремарка сентиментальным, — ответил Рихард, а потом улыбнулся с легкой грустинкой в глазах, когда снова потянулся к ней и обнял ее, будто разгадав, что это самое верное, что ей сейчас нужно. — Ты ведь умеешь хранить секреты, правда, моя лесная фея?

Ей надо было бы уйти еще тогда. Но Рихард обнял ее, зашептал, целуя в макушку какие-то нежные слова, и она не смогла разрушить это облако нежности, в которое погрузилась в те минуты.

— Останься, — то ли приказал, то ли попросил он, когда целовал ее снова и снова, путаясь пальцами в ее растрепанных волосах. И она осталась почти до самого утра, пока за окном не начал сереть рассвет. Пока не пришло время снова возвращаться в реальность к своим ролям.

Лене казалось, что она должна была измениться, а перемены, которые случились с ней вчера ночью, будут заметны остальным. И долго рассматривала свое отражение, когда закалывала волосы в узел. Но нет, все оставалось тем же — бледное, худое лицо, острые скулы. Только вот губы чуть припухли. И глаза были другими. Что-то такое было в их глубине, что она никак не могла опознать. Или может, это Лене только казалось?

Жалела ли она о том, что произошло ночью, когда рассматривала себя в зеркале утром? Лена не могла дать однозначного ответа. Особенно, когда она оставалась одна, когда Рихарда не было рядом, а значит, она снова была способна мыслить здраво. Одна ее половина твердила, что все в порядке, что рано или поздно это случилось бы, и хорошо, что это произошло именно так. Другая же напоминала, что ей хотелось всего лишь вернуть те отношения, которые были между ними. Потому что теперь все становилось совсем иначе. И намного серьезнее. Глубже.

В кухне в то утро суетились только Катя и Лена, наслаждаясь редким свободным от контроля немок временем. И у Биргит, и у Айке был выходной. Только восточные работники оставались в Розенбурге прислуживать хозяевам.

— Вось як всегда! Спали себе и спали, — ворчала Катерина, когда разжигала печь. — Немчики наши тольки к полудню очи разлепят, а ты давай, трудися с утрева…

— Ты же знаешь, нам нужно проследить, чтобы была горячая вода. И хлеб нужно поставить в печь. Иначе не пропечется толком к завтраку.

— Горячая вода — это поляка нашего абавязак^[52], не наш с тобой! — отрезала недовольно не выспавшаяся Катя. — Вось где он? Залил себе очи вечор и все! Спит и думать не думает о воде горячей твоей! Будить его треба.

— Не надо, — отрезал от входа Войтек. Он сбил с ботинок снег, чтобы девушкам было меньше работы в кухне, и прошел к столу, за который уселся в ожидании завтрака, хмурый и помятый. Белки его глаз были красными. Щетина чернела на лице, придавая ему угрожающий вид. Катя попыталась было шутить насчет вчерашней ночи, но Войтек бросил на нее такой взгляд, что она тут же умолкла.

— Девушки, сварите мне кофе, пожалуйста, — попросил он и добавил, заметив, как Лена потянулась к жестяной коробке с эрзац-кофе: — Настоящего. Не этого пойла из желудей, которым нас поят. Никого нет. Давайте хотя бы сегодня позавтракаем по-человечески, а не тем кормом для скотины, который дает Айке.

Это был их маленький знак неповиновения. Пусть и незаметный для самих немцев. Позавтракать бутербродами с настоящей ветчиной на белом хлебе, запивая горячим кофе. Правда, Лена от кофе отказалась — влезла в коробку с запасами чая с Цейлона, такого дефицитного по настоящим временам.