Книга На осколках разбитых надежд, страница 247 – Марина Струк

— Справедливым он никак не может быть, — заметила Лена. — За исключением одного финала — когда советские летчики очистят небо от нацистских стервятников.

Рихард на мгновение прикрыл глаза, скрывая свои эмоции от ее взгляда. Но это был единственный момент его слабости. В остальном он выглядел таким же хладнокровным, как обычно.

— Я же говорил тебе, что ты пожалеешь. Именно поэтому не стоило давать волю эмоциям когда-то.

— И ты был прав, — хлестнула Лена в ответ словами. Ей хотелось вывести его из себя. Увидеть, что ему точно так же больно и горько, как и ей сейчас. И его бесстрастность сейчас только усиливала ее эмоции.

Она первой отвела взгляд, не в силах смотреть в его лицо. Иначе не выдерживала. Не хватало сил держать маску и не удариться в слезы снова. Или вовсе броситься к нему и… И что? Он верно заметил — он солдат своей армии, служащий фюреру до последней капли крови. Просто на какое-то время они позволили себе забыть, что где-то за пределами имения идет кровопролитная война.

— Прикажете собрать ваш саквояж, господин Рихард? — сказала Лена и удивилась тому, как буднично и равнодушно прозвучал ее голос.

— Нет, я сделаю это сам после завтрака, — проговорил Рихард в ответ.

Больше ей было не за чем оставаться здесь, в музыкальной. Тихий вопрос о дозволении уйти, на который ответом был короткий кивок, без лишних слов. Ей казалось, что Рихард задержит ее, когда она будет проходить мимо него. Или просто коснется в знак того, что он сожалеет обо всем, что случилось сейчас. Но нет. Он даже головы не повернул в ее сторону, а едва она подошла к выходу из комнаты, прошел к столику с графином коньяка, чтобы налить себе очередную порцию.

Лена проплакала всю ночь. Слезы полились уже на черной лестнице, где она просидела некоторое время не в силах подняться в свою комнату. А потом они вернулись, едва она увидела хрупкую балерину, которую поставила специально на самое видное место в комнате. Эта вещица отправилась в самый нижний ящик комода после недолгих раздумий. Сначала, правда, Лене хотелось разбить об пол музыкальную игрушку, но потом она пожалела изысканную работу мастера и потому просто убрала прочь.

Но самые долгие, пусть и совершенно безмолвные слезы ждали Лену, когда она уже готовилась ко сну и впервые почувствовала дискомфорт, устроившись на узкой кровати. Что-то лежало под матрасом на досках. Этим предметом оказалась книга в зеленом бархатном переплете с посеребренными уголками и пожелтевшими страницами. На обложке не было написано имя автора, но Лена узнала его с первых же строк случайно открытого стихотворения: «Пока не разобьет нам смерть сердец больных, Моя любовь, несчастны оба мы с тобой».^[49]

Она пролистала страницы и отыскала сложенный листок. Словно знала, что оно там будет, это короткое послание, написанное почерком, который успела запомнить.

«Люди обычно пишут, что дарят книги на долгую память. А я бы хотел написать, что дарю тебе этот подарок — на короткую. Потому что чем короче будет память, тем скорее боль покинет твое сердце. Я отдаю тебе эти сочинения только в надежде, что ты будешь хранить их втайне от всех в укромном месте (Гейне запрещен рейхом, как ты знаешь). А еще — в надежде на то, что они принесут минуты радости и поддержат, когда тебе станет горько. P. S. Помни про кошачьи жизни, и помни, что ты человек. Береги себя, моя маленькая русская».