Книга На осколках разбитых надежд, страница 216 – Марина Струк

Лена чуть нахмурилась, когда поняла, что Иоганн говорит о Войтеке, который помогал немцу по вечерам с процедурами. Но поправлять его не стала. Пусть думает, что она влюблена в поляка. Это поможет ей избежать лишних расспросов и ненужных подозрений.

Почему-то вдруг показалось, когда поднималась по лестнице, что Рихард ушел к себе, пока она готовила Иоганна ко сну и относила поднос с пустой посудой в кухню. Но он был там, в ее спальне. Стоял у окна, согнувшись под скошенным потолком, и наблюдал, как падает снег за стеклом. И она подошла к нему не слышно и обняла со спины, обхватывая руками его талию и прижимаясь щекой к нему. Вдыхая запах его одеколона и кожи, идущий от рубашки. Понимая, насколько глубоки ее чувства к нему.

Иоганн был прав. Она влюблена. Так глубоко и безнадежно, что эти чувства пугали ее немного. Потому что Лена уже успела узнать, как все быстротечно в этом мире. И как все хрупко. Особенно человеческая жизнь.

— Кто тебя огорчил? — встревожился Рихард, когда развернулся к ней и сам обнял ее, прижимая к себе.

— Я сама себя огорчила, — проговорила Лена и увидела по его лицу, что он ничего не понял из ее слов. Наверное, она не так подобрала слова, чтобы передать смысл верно. Поэтому попыталась его отвлечь — предложила на этот раз сыграть в русскую карточную игру.

— Уж в нее-то мне точно должно повезти, — пошутила она, объясняя Рихарду правила игры в «простого дурака».

Странно, но в «дурака» он тоже ее обыграл. Дважды. И в этот раз был вопрос.

— Ты кого-нибудь оставила там, в Советах? Я имею в виду не родственника. — Рихард смотрел на нее пристально, даже без тени улыбки в глазах, и Лена поняла, что лучше ответить правду, ничего не скрывая. А потом удивилась, когда он добавил: — Кто-то со странным именем. Как «кот»^[38] на немецком.

— Нет, не так. Котя, — произнесла Лена, и ей вдруг показалось, что в самом дальнем углу плохо освещенной комнаты появилась тень Кости. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и улыбался ей грустно, глядя чуть исподлобья.

— Кто рассказал тебе? А! Я знаю. Господин Иоганн, верно? — Лена в волнении сгребла все карты к себе и стала собирать их в одну колоду, тасуя для следующей игры. — Это не его имя. Его зовут Костя. Константин. Он сын друзей нашей семьи. Я рассказывала о них.

— Но не о нем, — подметил Рихард, и Лена чуть разозлилась. Он ведь тоже не рассказывал ей об Адели. Никогда прежде они не касались именно такого прошлого — в том, в котором их чувства принадлежали кому-то другому. — Ты хотела выйти за него замуж?

— Ой, нет! — вспыхнула Лена почему-то. — Я никогда об этом не думала. Никогда. В моей жизни была только сцена и мои родные, о которых надо было заботиться. А он… Он всегда был рядом. И в Москве, и в Минске. Он приносил мне яблоки. Даже зимой. Не представляю, где он их брал…

Рассказ получился таким сбивчивым. Словно набор несвязанных между собой предложений. Но и этого оказалось достаточно, чтобы облако счастья, которое прежде окутывало Лену, вдруг стало таять на глазах. Она видела в глазах Рихарда невысказанные вопросы, которые повисли между ними, и была рада, что он молчит и не задает их. Даже говорить простое «Не знаю» о судьбе Кости было больно. А думать варианты развития событий после его ухода в день начала войны было страшно до дрожи.