Книга На осколках разбитых надежд, страница 162 – Марина Струк

Сведениями же о местонахождении барышни Дементьевой не располагаю. В этом ничем помочь не могу.

Вот и все. И всей семьи Дементьевых остались только Лена и Коля, судьба которого ей по-прежнему была неизвестна. Лене очень хотелось надеяться, что с ним все хорошо, ведь Пермь была так далеко от злополучной границы из сигарет.

Было к лучшему, что беременная Урсула уже покинула Розенбург на время родов и ухода за младенцем. Потому что Лена сейчас точно не смогла видеть ее цветущий вид и слышать ее жизнерадостную болтовню. И хорошо, что баронесса уже уехала на свадьбу куда-то на юг страны и планировала в дальнейшем навестить знакомых, у которых замки также располагались на берегах Дуная.

Ни слова больше на этом проклятом языке. Больше никогда Лена не заговорит ни с кем из них. Так ей казалось, когда она медленно шла через парк к озеру, сама не понимая, зачем ее так тянет к темной воде. Никогда больше. Не видеть. Не слышать. Не чувствовать…

Вода была обжигающе холодной в это раннее утро, и это было вовсе неудивительно — начинался сентябрь. На поверхности озера уже вовсю плавали листья, которые начали сбрасывать деревья в парке, готовясь к зиме. В садах возле дома ароматное цветение роз сменилось пышным багрянцем огромных георгинов. Кроваво-красных цветов. Почему-то замок окружали преимущественно только алые цветы, словно капли крови на роскошном фоне.

Это было последнее, о чем подумала Лена, прежде чем сойти с мраморных ступеней в воду, прикусив губу, и броситься с размаху в обжигающую кожу прохладу. Наверное, из чистого упрямства она решила, что зайдет именно здесь, где ей было запрещено бывать — в хозяйской купальне. Ушла под воду с головой, когда свело мышцы левой ноги от холода. Глотнула воды, запаниковала и едва сумела нащупать правой ногой дно и встать, с трудом удерживая баланс. И тут же замерла, в удивлении вглядываясь вперед. Потому что над озером, едва касаясь широкими крылами воды, летела крупная хищная птица.

Лена никогда не видела сокола прежде. Даже в Москве в зоопарке не доводилось. Но почему-то пришло стойкое ощущение, что это именно сокол взялся, откуда ни возьмись, и пролетал сейчас над озером, завораживая ее грациозностью своего полета. Ее тело начала колотить такая дрожь, что зуб на зуб едва попадал. Мышцы ноги так больно сводило, что хотелось кричать от этой боли. Или от другой, засевшей занозой засела где-то глубоко в сердце, и ее было не вытащить так просто сейчас. Лена не сумела удержать баланс и рухнула в воду. А когда снова сумела встать на ноги, и огляделась, то птицу над озером уже не увидела. Он не мог пролететь над водой так быстро — озеро было таким огромным, что Лена даже не видела боковых берегов со своего места сейчас. Но толком подумать об этом ей не дал голос Войтека, который окликнул ее в тревоге:

— Что ты, Лена? Зачем?!

Он сбежал прямо в ботинках в воду и, набросив на ее дрожащее тело свою куртку, легко поднял ее на руки и понес прочь из воды. По комплекции поляк был ниже и не так сложен, как Рихард — скорее сухощав и жилист, чем мускулист. Но все-таки он, пусть и с трудом, но донес Лену до самого дома, до заднего крыльца, где их встретила обеспокоенная Катя.

— На озере была. В воде, — тяжело дыша, произнес Войтек, опуская Лену на ноги. Катя тут же потащила ее в дом, чтобы переодеть в сухую одежду. Надо было поторопиться до прихода Биргит, чтобы избежать лишних расспросов и, возможно, наказания. Ни Катя, ни Войтек никогда прежде не заговаривали об этом происшествии, словно его и не было вовсе. Только один раз Лена сама стала расспрашивать о том утре, спустя пару недель. Улучив свободную минуту, Лена пришла к Войтеку в гараж, где тот ковырялся под капотом грузовика, и прямо задала вопрос: