Книга На осколках разбитых надежд, страница 137 – Марина Струк

— Страшно ли вам летать? — задала в тот момент вопрос одна из девочек, качнув головой. В ее «баранках» белели ленточки. Если бы не форма и не повязка на рукаве, она была бы так похожа на девочек, которых Лена встречала на улицах Москвы и Минска.

— Летать — не страшно, — улыбнулся Рихард. — Страшно, бывает, выдвигаться на задания. Любой человек боится смерти, это нормально. Самое главное для нас — преодолеть свой страх и сделать все ради будущего нашей нации и ради великой Германии. Если бы не было страха, мы бы так и не познали мужество. Но в самом бою уже не страшно. Ты просто делаешь то, что должен. Вот и все.

Лене показалось, что в этот момент в его голосе мелькнула какая-то странная нотка. Но прежде она попыталась уловить хотя бы тень ее, кто-то из мальчиков задал вопрос о противниках. Лоб Рихарда тут же расчертили полоски недовольства пренебрежением в голосе подростка.

— Нельзя не уважать противника. Ты начинаешь недооценивать его, а это ведет к поражению. В воздухе всегда есть ты и он. Один на один. Как на дуэли. Небо не прощает ошибок. И не прощает высокомерия и чрезмерного самолюбования.

— Ты должен помнить о пяти вещах, каждый раз уходя с аэродрома в небо, — поднял вверх ладонь Рихард и стал загибать пальцы, когда озвучивал каждую. — Первая — выполнить поставленную фронтом задачу. Вторая — не дать погибнуть своему товарищу. Третья — не погибнуть самому. Потому что мертвый сокол — это мертвый хищник, от него нет никакой пользы. Четвертая — уберечь по возможности от губительных повреждений свою машину, потому что это урон Германии и ее народу. Пятая — получить как можно больше очков, чтобы приблизиться к очередной награде. А это значит, нужна только победа в воздушном поединке над своим противником.

Дети восторженно зашептались, покоренные его харизмой. Даже Лене он показался настоящим героем в эти минуты. Неудивительно, что его слова вызывали в маленьких гитлерюгендцах желание поскорее вырасти и попасть на фронт, чтобы сражаться с врагом.

Внезапно ее, осторожно выглядывавшую из-за дверного проема, заметил Руди и улыбнулся ей, чуть приподняв ладонь в робком приветственном жесте. Это не ускользнуло от внимания Рихарда. И от молодого наставника отряда Гитлерюгенда, тут же обернувшегося к двери. Лена похолодела, узнав в нем Рауля, и поспешила уйти прочь и укрыться в безопасности кухни.

Но все же ее так и тянуло взглянуть еще раз на детей. Особенно на младших, по возрасту только недавно переступивших порог школы. Им еще сложно было усидеть на месте, после того, как сделали общую фотографию с Рихардом на крыльце Розенбурга. Машина за ними еще не пришла, и младшие дети бегали по лужайке, толкались шутливо или играли с бумажными самолетами, которые им с удовольствием накрутил Рихард, подключив старших мальчиков. Видеть их радость было больно. Особенно сегодня. Но Лена смотрела и смотрела на этих детей, стараясь видеть только их счастливые личики, а не повязку с нацистской эмблемой на руке каждого.

Совсем неудивительно, что в тот вечер Лене не спалось. Она не стала себя мучить, а набросила вязаную кофту Урсулы прямо на ночную рубашку и, стараясь не скрипеть на ступенях черной лестницы, вышла на задний двор. Шел второй час ночи, и Розенбург спал. Даже вахтельхундов было не слышно в вольере. Только тихо шелестела листва, когда ветерок пробегал по ветвям парковых деревьев. Поэтому Лена чуть не подпрыгнула, когда ее локтя осторожно коснулись чьи-то пальцы.