Книга Невеста из империи Зла, страница 61 – Эльвира Барякина

— А кто это — Капустин? — осведомился Алекс.

— Политический обозреватель и журналист, — произнесла Лена таким тоном, будто называла полный титул испанского гранда.

За дверями Пионерской комнаты, где должно было проходить заседание клуба, творилось что-то невообразимое: стучали барабаны, вразнобой дудели горны, «Все будет сказано!» — верещал чей-то писклявый голос.

— Ни на минуту одних оставить нельзя! — в сердцах сказала Лена. — Постой пока в коридоре, чтобы я могла их утихомирить. А потом ты войдешь и мы тебя как следует поприветствуем.

Алекс согласно кивнул. Звуки за дверями живо напомнили ему его собственные школьные годы: стоило учителю выйти за порог, как все тут же начинали ходить на ушах, плеваться жеваными бумажками и скакать по партам.

Вообще, советская школа не так уж сильно отличалась от американской. Разве что вместо портретов отцов-основателей на стенах висел Ленин, да дети были одеты в форму: девочки — в коричневые платья с черными фартуками, мальчики — в синие пиджаки и брюки.

Внезапно в конце коридора послышался цокот каблучков. Это была Марика.

— Привет! — шагнул ей навстречу Алекс.

Но она едва посмотрела в его сторону:

— Привет.

Алекс сразу почувствовал, что опять что-то пошло не так.

— У тебя все в порядке?

— Да.

— Ты на меня за что-то обиделась?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

Марика взялась за ручку двери.

— Я слышала, как ты отзывался о нас, — наконец произнесла она.

— Когда? — не понял Алекс.

— Тогда! Когда я приходила к тебе в общежитие. Думаешь, я не понимаю по-английски?!

«Черт!» — мысленно ругнулся Алекс. Кажется, на дне рождения Бобби он и вправду болтал что-то о политике партии и о СССР.

— А что я такого сказал? — начал он прощупывать почву.

Марика взглянула на него исподлобья.

— Это не твое дело, как мы живем, понимаешь? Не нравится — катись в свою Америку!

— Но ведь тебе тоже многое не нравится в Советском Союзе! — принялся защищаться Алекс.

— Твоя мать — идеальная женщина? — перебила его Марика. — Скорее всего, у нее все-таки есть кое-какие недостатки: может, нос кривой, может, она у тебя толстая — я не знаю. Но тебе бы понравилось, если б твою маму начали критиковать?

Алекс молчал, не зная, что ответить.

— Родину, как и родителей, не выбирают: и я люблю ее такой, какая есть, — сказала Марика и, оттолкнув Алекса, вошла в Пионерскую комнату.

«Черт!» — снова промелькнуло у него в голове.

— Простите, вы и есть мистер Уилльямс? — произнес кто-то по-английски.

Алекс оглянулся. Перед ним стоял невысокий человек: отличный костюм, шелковый галстук, изысканные очки…

— Меня зовут Валентин Капустин, — представился он. — Тележурналист.

Алекс равнодушно пожал ему руку:

— Очень приятно.

Капустин смерил его заинтересованным взглядом:

— А вы откуда?

— Из Калифорнии.

— О, я был там пару лет назад! Вечное лето, магнолии в цвету… Не скучаете, нет? Наверное, многого не хватает?

— В этой стране всего хватает; другой вопрос, что не всем, — пробормотал Алекс. Пусть этот журналист обижается на его слова — ему было наплевать. Он вообще обозлился на всех русских: сами не имеют своего мнения и другим не дают!

Но вопреки его ожиданиям Капустин живо поддержал его:

— Ну да, это сразу же бросается в глаза! Наше общество поделено на четкие касты: есть высшая — чиновники, они как сыр в масле катаются; есть низшая — пролетариат. На словах ему принадлежит вся страна, а на деле у него ничего нет, кроме плакатов «Слава рабочему классу!» на каждом углу.