Книга Невеста из империи Зла, страница 50 – Эльвира Барякина

Ушла, как будто хотела побыстрее отвязаться. И это при том, что для нее, кажется, это был первый опыт занятия сексом.

Разве Алекс был груб? Неприятен? Вульгарен? Нет же! Нет! Тогда зачем же она так?

Ответ напрашивался только один: она просто не любила его. И это было безумно оскорбительно.

Несмотря на отсутствие букета, встреча комиссии прошла без сучка, без задоринки. Начальство благодушно послушало приветственные речи, откушало в столовой и отправилось осматривать хозяйство. На памятник Ленину никто не обратил ни малейшего внимания.

— Ох, пронесло! — счастливо выдохнула Никаноровна. — Я сейчас поведу комиссию отчетность смотреть, а вы никуда не девайтесь, — велела она Лядову и Мише. — Вдруг вас зачем-нибудь вызовут?

— А зачем? — не понял Степанов.

В ответ Никаноровна лишь уклончиво пожала плечами:

— Бес эту комиссию знает! Найдут какой-нибудь огрех, придерутся…

Это предсказание подействовало на Мишу и Лядова весьма угнетающе. Весь день они просидели на лавочке перед общагой, пытаясь припомнить, за что их могут наказать.

На совести Степанова лежало много чего нехорошего: он наплевал на задание первого отдела, позволил американскому гражданину шарахаться по колхозу без присмотра, ничего о нем толком не выяснил… А у Лядова ситуация была еще хуже: на него могли повесить недобитый урожай и низкий моральный уровень отряда.

— Ну я этой Седых покажу! — бормотал он, выискивая виновных в предстоящих несчастьях. — Лишить комиссию цветов — это ж додуматься надо! А американец ваш тоже хорош: обещал ее найти и сам как сквозь землю провалился. Ты-то, Степанов, куда смотрел? Тебе же поручили за ним следить!

Миша кидал на Лядова злобные взгляды.

— Да никуда он не делся! Сидит сейчас у какой-нибудь бабки да матерные частушки за ней записывает.

— Вот! — поднял указательный палец Лядов. — А тебе все равно, что бабки Родину позорят! Лучше бы сам чего-нибудь ему спел. Про героев войны или про юных пионеров, к примеру…

В три часа на горизонте нарисовался вестник богов в лице Гаврилыча.

— Ну что? — одновременно воскликнули Лядов и Миша.

— Председатель комиссии велел, чтобы вы двое явились в Красный уголок, — торжественно сообщил Гаврилыч. — Злой, как черт! От крика аж галстук заворачивается.

Начальники отряда переглянулись.

— Накаркала Никаноровна, — только и смог произнести Степанов.

За дверью Красного уголка было тихо, как в морге. Миша с Лядовым осторожно постучались.

— Войдите!

Председатель комиссии — седовласый, полнокровный, — восседал за столом подобно Торквемаде на суде инквизиции. Рядом — с папочками и документиками — располагались его помощники. В углу стеснительно жалась Никаноровна со своим парторгом.

— Лядов? — осведомился председатель, едва взглянув на трепещущего доцента.

Тот покорно кивнул.

— Ну что ж, товарищ Лядов… Объясните нам, пожалуйста, как так получилось, что в туалете вверенного вам общежития появилось изображение фашистского креста?

До Миши не сразу дошло, что тот имеет в виду. «Свастику, что ли, на стене нарисовали?» — пронеслось у него в голове.

— Я ничего не знаю ни про какой крест! — испуганно прошелестел Лядов.

Председательский кулак бухнул так, что подскочили и помощники, и их бумаги.

— Вы прекрасно знаете какого! Очко в вашем сортире сделано в виде фашистской символики!