Книга Невеста из империи Зла, страница 38 – Эльвира Барякина

Приблизившись к голове Ильича, она оглядела ее со всех сторон:

— Слушай, я что-то не пойму: ты кого хотел изобразить? Веру Никаноровну? Или Олимпийского Мишку?

— Ленина, улыбающегося пролетариату, — отозвался Алекс.

— Прости, а чем он улыбается?

— Ртом.

— А я думала, это ухо…

— Ну что поделать! Кто-то разбирается в искусстве, кто-то в сборе картошки.

Марика кинула на Алекса воинственный взгляд: ах, ты дразниться?!

— Тебе тоже не стоило лезть в сферу искусства, — насмешливо произнесла она. — У вас, у американцев, нет ни одного мало-мальски известного художника.

— Если ты о них не знаешь, то это не значит, что их нет.

— Ну назови хоть одного!

— Морзе, Хомер, Рокуэлл…

— И что они нарисовали? Этикетку к кока-коле? Кто их знает? Никто! А наши Шишкин, Айвазовский и прочие известны по всему миру!

— Ты удивишься, но большинство людей на этой планете не знают, как называется столица вашей страны.

— Чушь какая! Все прогрессивное человечество с неослабевающим вниманием следит за... за...

Это была стандартная фраза, которую постоянно повторяли и по телевидению и по радио, но Марика — хоть убей! — не могла сейчас вспомнить, за чем именно надо следить человечеству.

— В общем, по-настоящему культурные люди прекрасно знают выдающихся русских художников! — торжественно заключила она.

Алекс поскреб лоб, оставляя на нем след глины:

— А что еще должен знать по-настоящему культурный человек?

Марика вопросительно посмотрела на него:

— То есть?

— Ну, ты же не позволишь ухаживать за собой грубому и некультурному типу вроде меня, — пояснил он. — А так у меня будет шанс исправиться.

Марика смотрела на него, не понимая. «Ухаживать»?! Что он имеет в виду?

— У тебя ничего не выйдет, — сказала она, на всякий случай отступая к двери.

На лице Алекса отобразилось неподдельное разочарование.

— Почему?

— Потому что гусь свинье не товарищ!

— И кто из нас кто?

Но Марика не расслышала его последней фразы. Разволновавшаяся, в растрепанных чувствах, она выскочила из Красного уголка и чуть ли не бегом ринулась вон из правления.

Выйдя за околицу, Марика присела на поваленное бревно у дороги, чтобы немного отдышаться и прийти в себя.

Ухаживать… Он что, издевался или действительно она ему настолько понравилась?

При мысли об этом Марика непроизвольно улыбнулась. А что, было бы забавно соблазнить американца! Такое еще не приходило ей в голову.

«А ведь я смогла бы!» — с неожиданной смелостью подумала Марика.

Перебрав в памяти подробности их разговора, она окончательно развеселилась.

«В следующий раз, когда мы останемся наедине, поведу себя эдакой кошечкой, — решила Марика. — Намурлычу ему с три короба, дам себя по шерстке погладить… Он и оглянуться не успеет, как влюбится в меня».

Ох, лишь бы только он не оказался шпионом! Но Марике настолько не хотелось в это верить, что она и не стала.

Миша рассчитывал, что в деревне все сложится примерно так же, как в Москве: Алекс будет сам по себе, весь остальной мир сам по себе, а он, как человек облеченный доверием, будет между ними посредником.

Но Алекс ни в грош не ставил его посредничество: гулял там, где хотел, общался с кем вздумается… Да еще и постоянно подтрунивал над Мишей:

— Зря ты все время за мной ходишь: люди могут подумать нехорошее. У вас ведь существует уголовная ответственность за гомосексуализм.