Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 90 – Эдит Уортон

Внезапно он наклонился, чтобы поцеловать эту туфельку.

Она склонилась к нему, положила руки ему на плечи и устремила на него взгляд, такой глубокий, что он не смел даже шевельнуться под этим взглядом.

— Ах, не надо портить того, что вы сделали! – воскликнула она. – Я не могу вернуться к тому, что думала раньше. Не могу продолжать вас любить, не отпустив!

Его руки потянулись, чтобы ее обнять, но она отстранилась, и они остались друг напротив друга, разделенные расстоянием, возникшим после ее слов. И вдруг его захлестнул гнев.

— А Бофорт? Он должен стать мне заменой?

Выпалив это, он ожидал ответной вспышки гнева, которым бы он подпитал собственный свой гнев. Но мадам Оленска лишь чуть побледнела, и теперь стояла, свесив руки и слегка наклонив голову, как делала всегда, когда обдумывала ответ.

— Он ждет вас сейчас у миссис Стратерс, так почему бы вам не отправиться к нему? – спросил он с издевкой.

Она дернула цепочку звонка:

— Я сегодня никуда не поеду. Скажите кучеру, чтобы отправлялся за синьорой маркизой, – сказала она вошедшей горничной.

Когда дверь закрылась, Арчер взглянул на мадам Оленска с горестной укоризной:

— К чему такая жертва? Раз вы сами признались мне, что чувствуете себя одинокой, то я не имею права лишать вас общества друзей.

В глазах ее, глядевших из-под мокрых ресниц, промелькнула улыбка:

— Теперь я не буду одинокой. Я была одинокой, напуганной, но теперь и пустота, и тьма остались позади, я снова стала самой собой, как ребенок, вернувшийся ночью в комнату, где горит свет.

Но тон, каким это было сказано, и самый вид ее словно окутывали мадам Оленска легким облаком недоступности, и Арчер опять мог только выдавить из себя со стоном:

— Не понимаю я вас!

— А Мэй вы понимаете.

Он вновь залился краской от такого выпада, но глаз не отвел:

— Мэй готова меня отпустить.

— Что! И это спустя три дня после того, как вы на коленях молили ее поторопить свадьбу?

— Она отказалась, и это дает мне право…

— Ах, вы же сами объяснили мне всю отвратительность того, что означает это слово! – сказала она.

Он отвернулся с ощущением непреодолимой усталости. Ему казалось, будто он часами карабкался на кручу, и в минуту, когда с таким трудом достиг вершины, вдруг не сдержался и кубарем катится вниз в темную пропасть.

Если б только мог он вновь обнять ее, это в одну секунду смело бы все ее доводы, но она все еще сохраняла дистанцию, и вид ее, и манера, говорившие о непостижимой ее отчужденности, останавливали его, заставляли благоговеть перед этой ее удивительной и непонятной искренностью. Потом он опять начал ее умолять:

— Если сейчас мы уступим вашему желанию, потом будет только хуже, хуже для всех…

— Нет-нет-нет! – вскричала она, словно в испуге.

В этот момент по всему дому пронеслось дребезжание звонка. Звука подъезжающего экипажа слышно не было, и они застыли, изумленно глядя друг на друга.

Снаружи в прихожей раздались шаги Настасии, открылась входная дверь, а затем вошла Настасия с телеграммой, которую она передала графине.

— Дама была. Очень рада цветам, – сказала Настасия, поглаживая фартук, – она решила, что это signor marito ^[42] прислал ей их, она даже прослезилась от такого его безумия.

Хозяйка Настасии улыбнулась, держа в руках желтый конверт. Вскрыв конверт, она поднесла его к свету и, когда дверь вновь закрылась, передала Арчеру телеграмму.