Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 67 – Эдит Уортон

— Дело в том, – однажды сказал Уинсет, – что оба мы не вписались в окружающее. Ну, со мной-то все ясно, я в нокауте, и тут уж ничего не поделаешь. Умение у меня только одно, но спросом оно не пользуется и при жизни моей пользоваться не будет. Но ты человек свободный и обеспеченный. Почему бы тебе не попробовать укрепиться в жизни? А способ тут только один – заняться политикой.

Арчер зашелся в смехе. Как прожектором высветилась глубокая пропасть между людьми типа Уинсета и такими, как он, Арчер. В высшем обществе каждый знал, что в Америке «джентльмену в политику идти не следует». Но так как заявить об этом Уинсету Арчер не мог, ограничился он лишь словами: «Сам можешь видеть, какая судьба ждет честного человека в американской политике! Они не пускают нас туда!»

— Кто эти «они»? Почему бы вам не объединиться и самим не стать «ими»!

Арчер уже не смеялся, но улыбался чуть снисходительной улыбкой. Бессмысленно продолжать эту дискуссию: всем известна печальная судьба немногих джентльменов, рискнувших замарать свое чистое белье, заняв посты в муниципальной и федеральной политике. Прошло то время, когда такое было возможно, теперь страна оказалась во власти дельцов, финансовых воротил и иммигрантов, людям же приличным остаются лишь спорт и культура.

— Культура! Конечно, если б только она у нас была. Остались лишь маленькие островки, клочки, иссохшие грядки, жаждущие ухода, ожидающие, чтоб их вновь вскопали и удобрили – это жалкие остатки старой европейской традиции, принесенной сюда вашими предками. Но вы в меньшинстве, у вас нет объединяющего центра, нет конкуренции, нет аудитории. Вы подобны картинам на стенах покинутого дома! «Портрет джентльмена» – вот что это за картины! Вы ничего не добьетесь, никто из вас ничего не достигнет, пока вы не засучите рукава и не окунетесь в дерьмо! Это – или же эмиграция! Господи… Если б только я мог эмигрировать…

Арчер мысленно пожал плечами и повернул разговор к книгам – теме, где суждения Уинсета, не всегда основательные, тем не менее представляли интерес. Эмигрировать! Как будто джентльмен способен покинуть родину! Это ж невозможно точно так же, как невозможно, засучив рукава, окунуться в дерьмо. Джентльмен остается в своей стране и старается не принимать ни в чем участия. Но людям, подобным Уинсету, этого не объяснишь, и поэтому Нью-Йорк литературных клубов и экзотических ресторанов, при первом знакомстве радующий своим пестрым разнообразием калейдоскопа, в дальнейшем превращается всего лишь в тесную коробчонку, с узором серым и унылым, как однообразие Пятой авеню.

На следующее утро Арчер рыскал по городу в поисках новых желтых роз. В результате этих поисков в контору он прибыл с опозданием и, поняв, что никто этого даже не заметил, вдруг преисполнился дикого раздражения на устоявшуюся бессмыслицу собственной жизни. Почему он в этот момент здесь, а не на песчаном взморье Сен-Огастина вместе с Мэй Уэлланд? Никого не обманывает эта его симуляция активной деятельности! В старых юридических фирмах, таких, как возглавляемая мистером Леттерблером, фирмах, занятых в основном управлением крупными состояниями и денежными вложениями «по старинке», всегда крутились два-три молодых человека, довольно обеспеченных и не имевших карьерных устремлений; они просиживали определенное количество часов за рабочим столом, занятые какими-нибудь мелкими делами или же просто чтением газет. Считалось, что для них хорошо и правильно иметь профессию, в то время как зарабатыванье денег – занятие грубое и, в общем, унизительное, и посвящать время юриспруденции для джентльмена предпочтительнее, нежели бизнесу. Никто из этих людей не надеялся в своей профессии преуспеть и, если честно, и не желал такого, и на лицах каждого из них уже явственно проступала зеленая плесень безразличия и апатии.