Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 152 – Эдит Уортон

Кроме них, в этом унылом укрытии не было ни единой души, и, сев на обрамлявшую радиатор банкетку, они молча уставились на застекленные, черного дерева витрины, где выставлены были фрагменты предметов, найденные при раскопках Трои.

— Странно, – сказала мадам Оленска. – Раньше я ни разу здесь не была.

— Ну вот… Когда-нибудь, думаю, это превратится в замечательный музей.

— Да, – рассеянно подтвердила она.

Встав, она бродила по залу. Арчер, оставшись на банкетке, наблюдал за перемещениями ее легкой фигуры, девически-стройной даже под грузом мехов, глядел, как изящно украшена ее меховая шапочка крылышком цапли и как похожи темные завитки ее волос на висках на расплющенные виноградные гроздья. Как и всегда со дня их первой встречи, он целиком был поглощен разглядыванием этих милых деталей, делавших ее такой особенной и ни на кого не похожей. Потом он встал и подошел к витрине, возле которой стояла она. За стеклом теснились обломки и черепки, предметы домашней утвари, назначение которой теперь уже было трудно понять, фрагменты украшений личные и дома – всевозможные мелочи, – стеклянные, глиняные, выцветшие или потемневшие от времени куски бронзы и прочих материалов.

— Как все-таки жестоко, – сказала она, – что проходит какое-то время и все теряет значение, превращаясь вот в такое! Давно забытые люди ценили эти мелочи, считали их для себя необходимыми, а теперь их разглядывают в лупу и пишут на этикетке: «Назначение не установлено».

— Да, а между тем…

— Ах, между тем!

Она стояла в длинном манто из тюленьего меха, сунув руки в маленькую круглую муфточку, вуаль, прозрачной маской свисая с ее шапочки, краем своим касалась кончика носа, а фиалки, которые он ей преподнес, чуть подрагивали у нее на груди от ее прерывистого дыхания; казалось немыслимым, чтобы столь чистую гармонию цвета и линий мог разрушить неумолимый и глупый закон природы.

— Между тем имеет значение все, что касается вас! – сказал он.

Она бросила на него задумчивый взгляд и направилась к банкетке. Сидя рядом с ней, он ждал, но вдруг из соседних пустых залов раздалось гулкое эхо шагов, напомнившее ему, что времени у них не так много.

— Что вы хотели мне сказать? – спросила она, словно и сама почувствовала угрозу, которую шлет им время.

— Что я хотел вам сказать? – повторил он. – Ну, то, что, мне кажется, будто в Нью-Йорк вы вернулись из страха.

— Из страха?

— Испугавшись, что я приеду в Вашингтон.

Она опустила глаза, разглядывая свою муфточку, и он заметил, что спрятанные там руки неловко и нервно двигаются.

— Так что же?

— Ну… да, – сказала она.

— Значит, и вправду испугались? Значит, вы знали?

— Да, знала…

— Так что же тогда? – допытывался он.

— Ну… тогда… Так ведь лучше, не правда ли? – сказала она, сопровождая вопрос долгим вздохом.

— Лучше?..

— Так мы меньше боли другим причиним. Разве, в конце концов, не этого вы всегда хотели?

— Чтоб вы были здесь, хотите вы сказать, в пределах досягаемости, но недоступной? Чтоб видеться вот так, украдкой? Это противоположно тому, чего я хочу. А о том, чего я хочу, я не так давно вам говорил.

Она замялась:

— И вы все еще думаете, что так – хуже?

— В тысячу раз! – Он помолчал. – Было бы просто вам солгать, но правда состоит в том, что я считаю это омерзительным.