Книга Лорна Дун, страница 91 – Ричард Додридж Блэкмор

— Читай, сын мой, читай, надеюсь, ты знаешь грамоту? — подбадривал меня королевский посланник. — Ничего страшного тут нет, а вот ужин может остыть. Да не смотри ты на меня так, словно хочешь сожрать с потрохами. Читай, говорю тебе!

— Скажите пожалуйста, а как вас зовут? — зачем-то спросил я, словно боясь, что передо мною стоит привидение, которое в любую минуту может растаять в воздухе.

— Джереми Стиклз, молодой человек, я простой чиновник и судебный исполнитель в суде Его Величества. Причем голодающий в данный момент и неизвестно, когда мне приведется поесть, потому что ты, кажется, и не собираешься читать этот документ.

Я собрался с духом и внимательно прочел все, что было написано в пергаменте. Не стану вспоминать его подробно, а изложу лишь суть. Документ гласил:

«Нашему верноподданному Джону Риду и т. д. (где описывались все мои имена, некоторые из которых я не знал и сам). Уведомляем Вас именем короля о том, что Вы должны предстать лично перед судьями Его Величества в Вестминстере, отложив все дела, и представить все имеющиеся сведения, связанные с судебным разбирательством, затрагивающим интересы короля и вопросы благосостояния королевства, и которые могут повлечь обвинение в совершенном преступлении или нанесении ущерба. По прибытии в суд в качестве свидетеля представьте этот документ».

Внизу стояли четыре печати и подпись, начинающаяся на «Дж», разобрать которую я так и не смог. Еще ниже стояла приписка, сделанная совсем другой рукой: «Дело срочной важности».

Посланник внимательно смотрел на меня, пока я все это читал и, казалось, был доволен моей растерянностью, поскольку ожидал ее. Значит, все шло как и положено тому быть. Я перевернул документ, и на внешней стороне прочитал: «Срочно доставить! Безотлагательно!»

Те, кто знает меня, не удивятся, если я скажу, что голова у меня пошла кругом, в глазах потемнело, и я ухватился за столб, вкопанный во дворе, чтобы не упасть. Единственной мыслью было то, что эта грамота ни что иное, как проделки колдуньи Мелдрум. Ведь я ослушался ее и снова виделся с Лорной. Но чиновник не позволил мне углубиться в свои мысли, поскольку теперь его больше всего волновала судьба ужина.

— Сын мой, — успокаивал он меня, — ничего страшного тут нет. Никто там тебя не обидит. Тебе надо только говорить правду, что ты и сделаешь. Я тебя всему научу по дороге в Лондон. Если, конечною, ужин будет достойным и его подадут без задержки.

— Мы все делаем, сэр, чтобы угодить гостям, — отозвался я, все еще слабо соображая, что происходит.

Когда о пергаменте узнала мать (а скрыть это было просто невозможно), она упала без чувств прямо на клумбу своих любимых левкоев. Когда же она пришла в себя, то начала осуждать наше жестокое время и бессердечных людей. Было бесполезно вводить ее в курс дела. Мать повторяла одно и то же: как несправедливы соседи к ее любимому сыну, и что король наконец-то прослышал про него, какой он хороший и чуть ли не самый сильный во всей Англии. А так как сам король распутник и негодяй (да простит ей Господь такие слова!), он не мог оставить Джона в покое. И вот теперь он зовет его к себе, чтобы и из ее единственного сына сделать такого же развратника. Тут она расплакалась, Энни утирала ей слезы, а Лиззи счищала землю с платья.