Книга Лорна Дун, страница 3 – Ричард Додридж Блэкмор

А учителя беспомощно смотрели друг на друга и, не видя перед собой учеников, безмолвствовали. Они захлопывали свои мудреные книги, вежливо предлагали друг другу раскурить трубку на прощание и желали всех благ, а, главное, избежать простуды, принесенной ледяной водой.

Но я, кажется, немного отвлекся. Я рассказываю вам о детских шалостях и приятных воспоминаниях, а ведь жизнь с тех пор многое во мне изменила. Мне пришлось пережить столько, что я не совру, если скажу, что теперь я просто тертый калач. Правда, я все-таки верю, что люди, пусть и живущие вдалеке друг от друга, при этом должны сохранять теплые чувства. Мы ведь не звери, разбежавшиеся по своим берлогам. И тем более не обезьяны, которых теперь стало модно привязывать на цепь и показывать на ярмарках. Итак, я перехожу к главному повествованию и должен заметить вам, что дорога ложка к обеду.

Теперь я хочу остановиться на том, какова была причина моего отъезда домой из школы и как это происходило. Во вторник 29 ноября в год 1673 от рождения Господа нашего, именно в день моего рождения, я потратил свои сбережения на сласти, которыми угостил младших ребят. Правда, старшеклассники все равно потом прознали об этом и успели кое-что отхватить для себя. Занятия, как всегда, заканчивались в пять часов. По традиции мы провожали ребят, живущих в городке по соседству, от школьного порога до самых ворот, где нес свое дежурство старина Медяк и где он же имел собственную хибару. Хотя земляки основателя нашей школы немного выигрывали от этого. Будь они даже внучатые племянники Блюнделя, что тоже не исключено, поскольку сам Блюндель не оставил после себя прямых наследников.

Собственно, мы мало интересовались происхождением своих однокашников. Забавным было другое — те, кто уходил ночевать домой, как выяснилось, не платили ничего школе и даже приносили еду из дома. И мы все, кто учился и жил в пансионе, всегда рады были помочь в уничтожении любой провизии, поскольку питание в школьной столовой только разжигало аппетит. Во время таких пиршеств мы становились равными и вели дружеские беседы, но как только еда кончалась, прекращалось и наше мирное сосуществование. Мы твердо считали, что все городские заслуживают сурового наказания от «коренных» обитателей Блюнделя. У одних отцы были попроще — скорняки, птичники, бакалейщики и так далее — эти молча сносили побои и унижения, справедливо считая себя несколько неполноценными. Зато те, кто происходил из благородных и знатных семей, — вот эти частенько могли дать сдачи. Но даже они прекрасно понимали, за что именно их колотят.

Итак, мы проводили городских, и Медяк закрыл за ними кованые ворота, которые каждый раз противно скрипели. Правда, перед этим один мальчик урезонил меня, опасаясь очередного удара: «Если сейчас ты мне вмажешь сумкой по голове, то что ты будешь иметь завтра на обед?»

Все те, кто остался по эту сторону ворот, на которых были выбиты непонятные латинские вирши, расположились на ограде. Здесь нас было не видно, кроме того, уже вечерело и поднимался туман. А прятались мы только от Медяка, который вообще недолюбливал маленьких и частенько грубил нам, когда мы вручали свои жалкие гроши его строгой супруге. Нас осталось человек шесть или семь, тех, кто решил не ходить на ужин, поскольку в этот день все и так изрядно полакомились моим угощением. Не то чтобы я считался богатым, просто я долгое время откладывал серебряные пенсы именно на то, чтобы достойно отпраздновать свой день рождения.